«Это мгновение» — сплав поэзии и прозы

Этот фильм вышел на экраны страны в период подготовки народов мира к празднованию 25-летней годовщины окончания второй мировой войны, когда совершенно естественно вновь возник интерес к ее прологу — войне в Испании. <...> Кинематографическим памятником тем, «кто землю покинул, ушел воевать», явилась и картина Э. Лотяну «Это мгновение». Его поколение не участвовало в испанской войне 1936–1939 годов. Но он слышал о ней от старших и носил в душе образ этой героической страны и этого возвышенного и трагического времени. Этот образ, по признанию режиссера, складывался для него из впечатлений детства, из знаний, почерпнутых в книгах, полотнах живописцев, статьях, журнальных записках Михаила Кольцова, в газетных очерках Ильи Эренбурга, стихах Гарсиа Лорки, в прозе Э. Хемингуэя, рисунках Пикассо. Образ Испании был дополнен воспоминаниями очевидцев, живыми рассказами, напоминавшими легенду <...>. Многие вечера провел Лотяну с бывшими интербригадовцами, живущими в Молдавии.

На экранах Запада модны темы неверия, распада личности, безысходности. Э. Лотяну в противовес этому стремился сделать фильм о красивых и сильных людях, о мечтателях и борцах. В Испании сражалось триста молдаван. <...> Это были прекрасные люди — молодые, смелые, романтичные <...>. Им и посвятил свою картину Лотяну. В ней он старался найти поэтическое начало. Его более всего волновал духовный порыв людей, собравшихся со всего света на защиту Испанской республики. <...> Лотяну убедительно доказывает своим фильмом, что возвышенным началом в жизни этих людей, восставших против бездуховности фашизма, были испанские события <...>.

Картина не хронологизирует военные события тех лет и не воспроизводит в точности их ход. Перед авторами стояла иная задача — воссоздать на экране революционную атмосферу тех лет, образ революционной Испании. Консультировал картину один из активнейших участников войны генерал П. И. Батов. Было приглашено около двухсот испанцев из Советского Союза и социалистических стран. В фильме принимали участие люди разных национальностей — испанцы, французы, поляки, русские, молдаване, немцы, сражавшиеся за республику. <...> «Для меня работа над этой картиной навсегда останется школой правды», — указывал Э. Лотяну. <...> Приняв решение строго отсекать любой кадр, не ставший испанским, авторы полотна воплотили образ живой Испании тех лет. <...>

Антифашистское единство людей составляет внутреннее содержание фильма, где автор использует децентрализованный принцип драматургии. Он сам указывает, что главным героем является народ. Однако образ одного из молдавских волонтеров, летчика Михая Адама, художник подает более укрупненно, прослеживает его в развитии (что характерно для «прозаического» кинематографа). Сюжет картины определяется тем сдвигом, тем мгновением в сознании Михая Адама, когда от непонимания страшной опасности «коричневой чумы» он приходит к осознанию своего человеческого долга, вступая в ряды борцов-антифашистов. Художника интересовало, как, в силу каких обстоятельств «он сбрасывает с себя одеяние утонченного эгоизма и становится человеком, борцом, сознательной личностью, когда он делает все, что может, и побеждает, погибая в бою» <...>. Острое, экспрессивное выражение чувств героев, мотивировка их действий определили стилистику произведения.

Развитие действия решено в героико-романтическом ключе. В фильме удачно использован прием кольцевой композиции. Картина начинается и завершается кадром падающего в море сбитого самолета, за штурвалом которого — бессарабский летчик Михай Адам. Подобные рифмы характерны для кинопоэзии Э. Лотяну. Однако это не просто рифма. В завершающем кадре Михай Адам — другой человек, нежели в первых кадрах. Пройдя через горнило войны, закалившись в борьбе с фашизмом, проникшись духом Испании, этот летчик своей смертью символизирует трагедию потерпевших поражение, но не сломленных духом республиканцев.

Подавляющее большинство ролей исполняют непрофессиональные актеры: испанцев — испанцы, итальянцев — итальянцы, французов — французы, молдаван — молдаване, немцев — немцы, поляков — поляки. Поэтому каждый из них говорит на своем родном языке. Вследствие этого и стиль картины авторы определили как стиль выразительной хроники. Лингвистическая пестрота, характерная для Испании тех лет, обусловила сопровождение всей ленты титрами. Этот сухой прием, как правило, отдаляющий зрителя от происходящего на экране, в картине Э. Лотяну не только приблизил, но и окунул его в гущу событий, подчеркнул героизм и мужество борцов, их классовую солидарность и интернационализм.

В фильме творческий почерк Э. Лотяну отмечен теперь более зорким восприятием конкретных людей, времени и обстановки, в которых они действуют. Характеры героев в фильме Э. Лотяну в большей степени раскрываются через диалоги. Удачно использован в картине дикторский текст. <...>

С самых первых кадров фильма, когда на камеру летит горящий самолет, в кабине которого находится смертельно раненный летчик, диктор сразу посвящает зрителя в суть события: «14 февраля 1939 года. После ожесточенных боев Каталония оккупирована фашистами. Днем раньше этот самолет вылетел на боевое задание. Сбит над морем недалеко от города Фигераса. Имя пилота Михай Адам». В другом кадре (бойцы разных национальностей, загорающие на берегу моря) диктор информирует зрителя о решении правительства Испанской республики одобрить формирование интернациональных бригад. Или сообщает о тяжелом положении на фронте: «18 октября 1936 года. Фашистские войска в 35-ти километрах от Мадрида»; и в обстановку города, еще не тронутого войной, контрапунктом врывается пулеметная очередь. В завершающих кадрах картины дикторский текст в сочетании с обстановкой, на которую он накладывается, создает трагический образ Испании, задушенной щупальцами фашизма. <...> Использование дикторского текста помогло автору, акцентируя основные вехи военных событий конца 30-х годов, полно воссоздать картину испанской трагедии.

К сожалению, картина художника не лишена недостатков. Прежде всего это драматургическая перегруженность сценария сюжетными линиями, затруднившая возможность глубокой разработки характеров некоторых героев. Характеры доктора Кристи — члена ЦК, молодого коммуниста Мирчи (одного из основных героев), полковника республиканской авиации лишь пунктирно очерчены, хотя за ними угадываются натуры сильные, яркие. Это и ритмические срывы, которыми страдает Лотяну-режиссер (ряд длиннот в динамичной в целом ленте: проход подруги Ампаро по пляжу на виду у загорающих интербригадовцев, отдельные сцены в кафе, встреча с француженкой-связной, несколько затянут и эпизод принятия присяги).

В этом кинопроизведении, как и в других, художник сохраняет верность своему принципу — подбирать на роли людей красивых духовно и физически. Так, следуя этой традиции, он выводит на экран неизвестную до того в мире кинематографа аспирантку Марию Сагайдак <...>. «В Сагайдак я увидел личность, а личность для меня важнее всего», — отмечал режиссер. Выбирая актера-личность, Э. Лотяну учитывает и типажные данные. Удачно выбраны режиссером и исполнители ведущих ролей. Это, помимо упомянутой М. Сагайдак, — М. Волонтир, М. Соцки-Войническу. Широкое привлечение к съемкам «подлинных» испанцев, детей патриотов, погибших за республику, которые были вывезены в свое время в Советский Союз, обеспечило достоверность многих характеров. Достаточно назвать исполнителя роли шофера Пеппе Гарроте — слесаря московского автозавода Херардо Фернандеса, или полковника в исполнении Хуана Руиса Гомеса. Девочка, провожающая в последних кадрах уходящих в изгнание республиканцев, — 12-летняя испанка Лолита Доминго, живущая в Тбилиси. <...>

На примере судьбы одного из героев летчика Михая Адама автор последовательно выявляет «динамику роста» антифашистского сопротивления. Режиссер и актер раскрывают образ летчика в процессе развития: просто смелый человек Михай Адам становится мужественным борцом-антифашистом. Разработка этого образа отличается углубленным психологизмом. Михай Адам — смелый человек, романтик. Это и привело его в Испанию, где он работал в гражданской авиации: «Мне хотелось поглядеть на мир. Испания — мечта моего детства», — признавался он. В самом начале войны, когда республика остро нуждалась в военных летчиках, он отклоняет предложение майора вступить в их ряды. <...> То есть Михай Адам в начале испанской трагедии — человек без определенных убеждений. Таким он отправляется на выполнение очередного задания, по чистой случайности, в пути, попадая в плен к фалангистам.

Не желая погибать вместе с товарищами по несчастью, попавшими к франкистам и приговоренными к расстрелу за убеждения, им не разделяемые, он всеми силами стремится отмежеваться от них. Спасенный республиканцем шофером Пеппе Гарроте, он не стесняется принять лопату из рук фалангистов и рыть могилы на его глазах расстрелянным товарищам. Но слова только что казненного летчика, обращенные к Михаю, о том, что «нет хуже смерти случайной», продолжают звучать в его голове. Они встряхнули Михая, заставили задуматься о смысле жизни. Они стали мгновением поворота в сознании героя. Их эмоциональное воздействие на Адама было усилено самой сценой казни честных и стойких людей, гордо умиравших за Испанию, сценой, заставившей Михая понять, что в это грозовое время необходимо определиться, решить, с кем ты.

Вот как об этом рассказано в сценарии: «Было тихо. Солнце стояло яркое, и легкая дымка опускалась с гор. А горы были рядом, рукой подать... Офицер отошел в сторону, засунул пистолет в кобуру и будничным голосом скомандовал: "Огонь!" Горы трижды повторили залп. Михай схватился обеими руками за голову и так бежал, бежал, не зная куда, по сухой траве, по камням. Когда он остановился, был уже вечер, и черные очертания двора с трудом угадывались где-то на горизонте. Он пошел дальше, ничего не замечая вокруг себя, шел с опущенной головой, не чувствуя ни страха перед смертью, ни животной потребности выжить. Он бежал от собственной памяти, в которой продолжали существовать улыбка Панчо, неподвижные, голубые глаза танкиста, бледное лицо летчика, большая, покрытая шрамами голова пехотинца из бригады Енрике Листера...»

Так, последовательно, раскрывается в фильме процесс духовного и политического возмужания героя: новая встреча с доктором Кристей; митинг и проводы республиканцев на фронт; разговор в вагоне (грустное заключение Михая о том, что лучшие погибают первыми, и уверенный ответ доктора Кристи, что необходимо иметь точку опоры в жизни); эпизод бомбежки; гибель доктора Кристи.

Лотяну-сценарист так описал это потрясение и в то же время окончательное прозрение Михая: «Самолеты быстро приближались. Первый резко спикировал и вышел из пике над самым поездом. <...> Наконец из вагона выпрыгнул доктор Кристя, заметил у кустов Михая и побежал к нему. Тени самолетов вновь проскользнули по земле. После них пули впивались в почву, словно крупный град, поднимая маленькие столбики пыли. Доктор бросился на землю. Михай бежал ему навстречу, и они вместе залегли друг возле друга. — Ну и встреча у нас с вами, а? — усмехнулся Михай. Доктор не ответил ему. И тогда Михай понял. ЭТО бывает просто. ЭТО очень просто, он знает уже. Для ЭТОГО достаточно секунды. Он привстал, опершись одним коленом на землю, и приподнял доктора. Долго искал след пули, но так и не увидел его. Песок прилип к бледному, вспотевшему лицу доктора. Михай вытер ему лицо. Пот был холодным. Ему показалось, что все вокруг умолкло. Не было боли, страха, отчаяния. Он повторял одно и то же: — Доктор, а доктор? Что же это, доктор? А доктор...»

Духовному перерождению героя в значительной степени способствовала и встреча с испанской девушкой, несгибаемой республиканкой Ампаро. Естественным завершением этого перерождения был его приход в ряды республиканцев. Отправляясь на опаснейшее задание, он единственным условием выдвинул, чтобы впредь ему платили не больше, чем обычному военному летчику. <...> Выполнив задание и узнав, что война окончена, он, нарушая приказ, возвращается в Испанию, чтобы спасти любимую. Но республика еще боролась в смертельной схватке с фашизмом. В критическую минуту, когда необходимо было прикрыть с воздуха толпы беженцев с детьми, Михай Адам без колебаний садится в единственный самолет, оставшийся у республики, и летит навстречу последнему мгновению своей нелегкой, но прекрасной жизни. Этот шаг был для него естественной потребностью и единственной возможностью выразить себя как личность. В этом — диалектика образа Михая Адама.

Разработка образов ведущих героев картины (Ампаро, доктор Кристя, Мирча) велась автором по законам поэтического кинематографа. Они суть символы преданности идеалам, стойкости духа, убежденности в правоте дела, которому они служат. Общим для всех героев фильма является духовная красота.

В мизансценировочном решении фильма широко использован прием «путешествия по лицам». Это своеобразные поэтические рифмы, которыми крепит свои картины Лотяну-поэт. Построение наиболее значительных сцен фильма режиссер выносит на натуру. Это клятва интербригад, проводы интербригадовцев на фронт, расстрел добровольцев фалангистами, бомбежка поезда и др. В них отчетливо проявилось умение автора монтажно мыслить саму натуру. Каждый кадр отличается четкой организацией.

Особо хочется отметить творческое использование компонента «молчание» в драматургическом единстве с органной музыкой в ключевых мизансценах фильма. Это — своеобразно проявившийся внутренний монолог героя Михая Адама, использованный в сценах, последовавших после расстрела республиканцев фалангистами, в мечтах Михая о любимой девушке Ампаро, а также в эпизоде возвращения Михая через границу в Испанию после выполнения опасного задания, чтобы спасти Ампаро и оказать последнее сопротивление фашистам, задушившим республику. <...> Внутренний монолог явился истинно внутренним (не закадровым голосом, не мыслями вслух). Здесь Лотяну-кинематографист приближается к литературе, обладающей до сих пор не превзойденной другими искусствами возможностью передачи внутренней речи героев.

Интересно также решен эпизод клятвы интербригад. Замкнутый круг внутренней площади казармы, здесь построены батальоны добровольцев. В повисшей суровой тишине камера ходит по рядам бойцов, внимательно вглядываясь в их напряженные лица. Клятва, повторяемая интербригадовцами на разных языках, взрывает площадь. Точно выбранный оператором В. Чуря общий верхний ракурс позволил сверху запечатлеть колонны, оказавшиеся в замкнутом каменном кольце. Так контрапунктом входит в драматургию грядущая трагедия республики. Чеканя шаг, с площади на фронт борцы за свободу колоннами направляются под темную арку, со света — в тень, в ночь, в трагедию...

В построении картины много общих верхних и острых боковых ракурсов. Удачна работа оператора В. Чуря со светотенью, она тонко подчинена драматургическому замыслу. Монтаж картины строится короткими кусками, с частой сменой планов, поданных преимущественно в движении. Характерным для этой ленты является органичное вплетение в ткань произведения кадров хроники (в эпизоде проводов интербригадовцев на фронт и др.). Поэтическое монтажное мышление режиссера сказалось во введении монтажных рифм: пожилая женщина в черном платке в сцене проводов уходящих на фронт интербригад — испанская девочка Лурдес в таком же платке, провожающая через границу Михая Адама; ритмически повторяющиеся проезды камеры по рядам напряженных лиц.

В работе над этой картиной Э. Лотяну впервые в своем творчестве использует прием стоп-кадра, во многом определивший стилистику картины. Стоп-кадры введены в сцены прощания уходящих на фронт с близкими, ухода солдат за границу, стоп-кадр задержал последнее мгновение жизни Михая Адама. Наиболее интересно, на наш взгляд, использован данный прием в сцене расстрела приговоренных фалангистами. Он запечатлел в памяти зрителя лица мужественных борцов, их глаза, полные веры в победу дела, за которое они отдают жизни. <...>

Драматургическую функцию в фильме выполняет и музыка. Использование в нем молдавских, польских, французских, испанских песен и песен других народов подчеркивает интернациональное звучание произведения. Исполнение большинства песен под гитару стало звучащим символом страны. В сцене проводов интербригадовцев на фронт удачно включена в музыкальный ряд тема «Интернационала». Звучание органной музыки в ключевых эпизодах фильма явилось музыкальным монологом Михая Адама. <...> Обстановка активно включена в драматургию. Это и метафорическое использование шумов в картине: шум прибоя в сцене встречи Ампаро и Мирчи на пляже; залп винтовок в сцене расстрела — эхо залпа, ускорившее поворот в самосознании героя, и др.

Тарасенко Л. «Это мгновение» — сплав поэзии и прозы // Тарасенко Л. Поэзия молдавского экрана. — Кишинев : Литература артистикэ, 1980. — С. 54–66.