Первый и последний кадры фильма — коллажи с изображением женской фигуры в свободном полете. <...> Тема крылатой души. Жажда полета и право на него. <...> Полет — как единение «отдельного человека и бессмертной души его народа» — об этом пытается говорить картина «Мечтать и жить» режиссера Юрия Ильенко.
<...> Художник, осознающий себя в обретении новых, живительных связей с жизнью. Так можно определить проблему фильма. Проблема чрезвычайно серьезная, каждый настоящий художник бьется над ней так или иначе всю свою жизнь. Здесь эта проблема составляет самую сердцевину картины — она вынесена в ее сюжет, она одухотворяет ее идею, движущую ход событий и страстей.
<...>
В картине обнаруживается столкновение двух самостоятельных самодовлеющих стилистических пластов. Один — условный, другой — реальный. Стремление к категориям обобщенным, парящим над жизнью <...> и — стремление сверяться с жизнью, черпать из нее <...>, обращение к хронике, фотографиям, письмам. <...> В фильме же «Мечтать и жить» наложение одной поэтики на другую делает поэзию однозначной, а прозу — туманной. Стилистики схлестываются, и каждая лишь парадоксально обнажает другую вместо того, чтобы взаимодействовать диалектически, взаимно обогащаясь.
В героиню фильма влюблены двое <...>. Эти двое — театральный режиссер Константин Петрович <...> и рабочий металлургического завода Герасим <...>. Но ведь если претенденты на место в сердце Марии обозначены как режиссер и рабочий, иными словами, если герои заявлены на социальном уровне, то ждешь, естественно, и психологического уровня. <...> При отсутствии внутреннего, психологического, индивидуального объяснения эти отношения выглядят неловкими, притянутыми к умозрительной схеме — раз человек из народа, а не из рефлексирующих интеллигентов, значит, его-то и нужно любить <...>. Понятие, возможно, и заключающее в себе истину, становится бессодержательным, пустым, категорией простейшей риторики, ибо вместо «следа души», необходимого в данном случае, мы сталкиваемся с представительством от имени социальной схемы, к тому же истолкованной на уровне прописи.
<...> Рабочий Герасим <...> появляется на экране в новогоднюю ночь, как добрый волшебник <...>. К тому же в актерском исполнении самого Юрия Ильенко Герасим представляется, с одной стороны, героем чисто типажным, реализующимся полностью во внешнем облике, с другой стороны, это персонаж, наделенный явной многозначительностью, которая, однако, так и остается очередным знаком. В Герасиме нет ни личностной самобытности, ни исключительных страстей и драматизма <...>. Герасим неэмоционален, даже суховат, и поэтому его человеческая положительность, добротность и прочность, которая декларируется в картине <...>, не так уж и несомненна.
<...>
Задача фильма и героини — «вглядеться в лицо» жизни, людей, времени <...>. Так на экране появляются фотографии, рисунки, отрывки из писем, политическая хроника — все то, что непосредственно связано с запечатленным временем, событиями, судьбами. <...> Но нельзя ведь так, походя, без всякой внутренней логики, просто потому, что это тревожная хроника современности, делать ее фактом биографии героини, никак не оправдывая ни фабульным ходом, ни мировоззренческой позицией, не пытаясь найти тому психологические обоснования…
Действие фильма задумано как процесс, происходящий во внутреннем мире героини. <...> Однако вопреки смыслу и, наверное, замыслу, героиня становится как раз центром статическим, куда сходятся беспокойства, страсти и действия других. <...> героине отведено в фильме место некоей сказочной принцессы, вокруг которой кружится весь мир <...>.
<...>
Есть в фильме «Мечтать и жить» эпизод, который представляет собой как бы антиидею картины. <...> Чтобы реализовать замысел режиссера, героиня в поисках дома матери случайно попадает к человеку, который неправедно прожил свою жизнь. Был изменником, предателем <...>. Но и этот эпизод — изобразительно, драматургически, актерски — задуман как плохой спектакль. <...> А ведь именно в этой стилистике Юрий Ильенко достигал нередко удивительных высот поэтической драматичности. Почему же здесь изображение так ученически примыкает к смыслу? Почему так прямолинейно иллюстрирует его, словно режиссера покинули разом его фантазия, изобретательность, смелость?
Хочется думать, что фильм «Мечтать и жить» — черновой вариант поисков режиссера. <...> Может быть, это трудный путь к поэтической прозе? Поиск синтеза? Лабораторное состояние?
Юрий Ильенко относится к тем художникам, от произведений которых всегда ждешь раздумий и поисков. Но «лабораторное состояние» в данном случае, как нам думается, не должно бы выноситься на зрительскую аудиторию, в столь зыбкой, явно еще не найденной, не отшлифованной, не выверенной форме, — бесспорно серьезная и важная мысль, волнующая художника, не получила в его новом фильме сколько-нибудь адекватного воплощения.
<...> Режиссер, судьба которого в искусстве нам далеко не безразлична, потерпел явную неудачу. Эта неудача во многом принципиальна, и мы говорим о ней здесь так подробно и с такой тревогой, потому что ждем от Юрия Ильенко произведений, зрелых по самому большому счету — достойных и самобытного таланта художника, и серьезнейших задач, которые он перед собою ставит.
Донец Л. Дни и сны // Искусство кино. — 1975. — № 5. — С. 59–71.