Майя Иосифовна Туровская родилась 27 октября 1924 года в Харькове — в городе, которого так никогда и не увидела. Детство Туровской прошло в довоенной Москве: телеги, запряженные лошадьми, двухэтажный дом с деревянной лесенкой в Малом Козихинском переулке, сад, памятник Пушкину еще на Тверском. Отец, Иосиф Туровский, служил инженером в ВСНХ, в 1930 году его арестовали по «экономическому делу» и через год по приказу Сталина выпустили в числе «2500 молодых и беспартийных экономистов и инженеров» — чтобы было кому работать. Вины своей он не признал. Но историю его ареста и обыска во всех подробностях (сапоги, которые ходят по разбросанным письмам: взгляд ребенка) Майя Туровская запомнила на всю жизнь. И это событие во многом определило ее существование в социуме. Мама, Фани (в девичестве Шуб), была детским доктором: заведовала домом недоношенных в ОХМАТМЛАДе, служила в доме для беспризорников; от ветрянки, кори, дифтерии, скарлатины, тифа лечила всех детей в родном переулке, невзирая ни на что: «денег, конечно, не брала». Выйдя из тюрьмы, отец работал на заводе АМО в Ярославле.
2. Москва. Осень 1928 года
3. С родителями Иосифом и Фани Туровскими. Лето 1929 года
4. Лето 1928 года
В детстве Майя подружилась со Светланой Бухариной (Козей), дочерью Н. И. Бухарина. Училась она в одной из лучших московских школ — № 110, имени Фритьофа Нансена, которой руководил педагог-новатор, просветитель И. К. Новиков. Он приглашал в школу знаменитых ученых — физиков, химиков, астрономов (в 1997 году М. Е. Голдовская снимет документальный фильм «Дети Ивана Кузьмича» по сценарию Туровской). Школа была и «политическим убежищем» — без социальных и национальных предрассудков. Словесность преподавал И. И. Севостьянов (по прозвищу Жан-Жаныч), «подпольный человек Достоевского», заядлый театрал, игрок, библиофил, знаток литературного быта Москвы, шеллингианец, учивший не по соцреалистическому учебнику. Из школы — ее глубокие познания не только в сфере истории искусств, но и в математике, философии, языкознании; умение читать между строк.
Родители были завсегдатаями Большого театра и МХАТа. Туровская видела спектакли-легенды: балет «Эсмеральда» с Екатериной Гельцер, «Валькирию» в постановке Сергея Эйзенштейна, слушала Михайлова, Политковского, Рейзена, Лемешева, Козловского. Один из любимых спектаклей детства — «Хованщина»; в школе смотрела МХАТовские «Дни Турбиных». Запомнилось и семейное обсуждение первой части «Ивана Грозного» С. Эйзенштейна, в котором ее дядя Иосиф Шпинель работал художником по декорациям.
2. Отец, Иосиф Туровский, после освобождения из тюрьмы. 1931 год
3. Клязьма. 18 августа 1935 года
4. Подпись художника: «А. Алекс». Начало 1930-х годов
Круг детского чтения Туровской был очень широким: старые «дачные» «Нива», «Задушевное слово»; «Маленький лорд Фаунтлерой», «Серебряные коньки», Апухтин, Северянин, Надсон из «Чтеца-декламатора», целая полка Фрейда под редакцией доктора Ермакова, Достоевский и Чарская, Мережковский и Арцыбашев; в ответ на «Трех мушкетеров» отец подсовывал мемуары Сен-Симона, Шекспир «был манией». Чтение было «постоянным состоянием».
Большая история шла бок о бок с жизнью частного человека: «Мы пристально следили за гражданской войной в Испании, мы были интернационалистами». Пакт о ненападении Германии и СССР для семьи Туровских был ударом: антифашистское настроение — определяющая характеристика этого круга московской интеллигенции. Речь Молотова о начале войны Туровская услышала на дне открытых дверей в ГИТИСе. Но полное осознание катастрофы пришло не сразу: на следующий день смотрела «Анну Каренину» во МХАТе.
В 1941 году Туровская с родителями отправилась в эвакуацию в Свердловск. Там окончила школу, работала на химическом заводе. Одно из ярких впечатлений «серой» военной жизни — гастроли МХАТа с «Царем Федором Иоановичем» и «Горячим сердцем». Когда за Урал «переехал» МГУ, она поступила вопреки воле отца на филологический факультет. Я. Хейфиц вместо марксизма-ленинизма рассказывал про Гегеля и Канта, А. Н. Попов заразил любовью к латыни, Е. М. Галкина-Федорук читала спецкурс «Обсценные слова», А. А. Аникст вел семинар по Шекспиру. У него Туровская писала курсовую работу «Почему в „Короле Лире“ есть шут, а в „Гамлете“ нет?». Еще учась на филфаке при содействии С. С. Мокульского поступила в ГИТИС, экзамены сдавала экстерном. ГИТИС при Мокульском — Телемское аббатство с «ослепительным» преподавательским составом: П. А. Марков, А. К. Дживелегов, С. И. Радциг, Г. А. Гуковский, Б. В. Алперс, В. Г. Сахновский. Научным руководителем Туровской стал Абрам Маркович Эфрос. Будучи в опале, он получал по распоряжению Ленина искусствоведческие книги и каталоги из Парижа. Европейское искусство ученики Эфроса изучали в домашней библиотеке учителя. Эфрос был проводником в мир «запретных стихов» — Цветаева, Ходасевич, все эмигранты. Мастер слова, Эфрос учил Туровскую писать «с благородной тусклостью». На старших курсах Туровская получала «сталинскую стипендию», и в качестве повинности читала «шефские лекции», чего терпеть не могла.
С будущим мужем, театроведом и критиком Борисом Львовичем Медведевым (настоящая фамилия — Фалькович), Туровская познакомилась в ГИТИСе. Он был из семьи киевских ювелиров, старомоден, лишен цинизма, талантлив, умен. Несмотря на небольшую разницу в возрасте, был старше значительно и неизмеримо — на годы войны, которую прошел солдатом, участвовал в самых страшных ее эпизодах. Сражался под Сталинградом, вышел из шести окружений. «Существенная часть романа происходила на практике в Театре Ермоловой», где Борис и Майя были стажерами на репетициях спектаклей. «Шершавое» послевоенное время было беспечным.
В конце 1940-х началась кампания по борьбе с космополитизмом: из ГИТИСа выгнали Мокульского, отправили в «ташкентскую ссылку» Эфроса. Тему дипломной работы «Гофман и театр» пришлось сменить на «„Яков Богомолов“ М. Горького». В 1948 году, окончив два университета «на отлично», Туровская устроилась на радио в отдел «Театр у микрофона». Спустя год «в связи с пятым пунктом» ее уволили. Долгое время ее никуда не хотели брать на работу, даже в Театральную библиотеку на Дмитровке. 20 лет Туровская была «freiberuflich», все двери перед ней закрывались. В «свинцовое время» она работала «литературным негром», с мужем придумала рубрику «На старом спектакле» для журнала «Театр», подрабатывала в Институте искусствознания.
В 1952 году С. П. Лебедянский «пьющий, но вполне порядочный» заведующий аспирантурой принял у Туровской документы: сдав экзамены на все пятерки, после долгих бюрократических мытарств она поступила в ЛИИИ (ныне РИИИ) в Зубовском особняке на Исаакиевской площади. В Ленинграде сдавала экзамены, а в Москве занималась публикацией архива в группе МХАТ под руководством В. Н. Прокофьева.
В 1952 году вместе с Борисом Медведевым Туровская написала книгу о М. М. Штраухе, мейерхольдовском эксцентрике, сыгравшем Ленина. Когда выбирала тему для диссертации, Н. Д. Волков, первый биограф Мейерхольда и последняя любовь О. Л. Книппер-Чеховой, сосед по квартире в Кривоарбатском переулке Майиной подруги Броньки, предложил: «Образы Чехова и Горького в исполнении Книппер-Чеховой». Актриса была еще жива: «МХАТ, который можно подержать в руках». Туровская в театроведении как последователь Вальтера Биньямина ценила «ауру», она приходила в Глинищевский переулок брать интервью у Книппер, которая «сыграла» для нее все свои «чеховские роли». Уже наступила оттепель, антисемитский вопрос ушел из государственной политики в повседневность, и потому диссертация получила шанс к изданию в виде монографии. Она по сей день остается единственным фундаментальным исследованием жизни и творчества вдовы А. П. Чехова.
У Туровской и Медведева на стене висел листок «Словарь репортера Вешатко» — с официозными клише, которые запрещалось употреблять. Они отстаивали «хорошописание» и чувство стиля. В 1954 году Е. Д. Сурков стал заместителем главного редактора газеты «Советская культура» и одним из первых дал возможность открыто заниматься настоящей театральной критикой: писать о главном — первых послесталинских постановках «Гамлета» Охлопкова и Козинцева. Борис Медведев служил старшим научным сотрудником музея им. А. А. Бахрушина, писал заключение на реабилитацию Мейерхольда, работал заведующим отдела в «Литературной газете», затем в «Искусстве кино».
В конце 1950-х — начале 1960-х статьи, заметки, рецензии Туровской публиковались в «Театре», «Искусстве кино», «Новом мире», «Литературной газете», «Комсомольской правде». В начале оттепели она чуть ли не впервые в Союзе написала о Тарковском, Хуциеве, Абуладзе. Но так и оставалась «критиком для своих», хотя в 1960 году ее и приняли в Союз писателей. Однако недописанного и неопубликованного было много. На глазах Туровской и Медведева рождался «Современник», театр Анатолия Эфроса, «Таганка», советский зритель, благодаря ее статьям (а также работам И. Соловьевой, В. Шитовой, Н. Зоркой), знакомился с Антониони и Куросавой. Размышления Туровской о «новом искусстве» отличались строгим и точным взглядом.
«Кинематографическое образование» Туровская получала в Госфильмофонде, на ранних электричках ездила в Белые Столбы. Она застала и Г. А. Авенариуса, который показывал только «огрызки» кино, ни о чем не говорящие фрагменты, и А. И. Александрова, сына таировского актера, который дал возможность смотреть фильмы не только вгиковцам и кинопрофессионалам. По заказу Института искусствознания Туровская написала «большую работу» про Александра Володина, которая так и не была опубликована.
И. А. Пырьев, в тот момент директор «Мосфильма», пригласил Майю Туровскую в Художественный совет студии. Затем она работала редактором Второго творческого объединения «Луч» — это дало возможность регулярно бывать на закрытых воскресных показах в Доме кино, рядом с Пырьевым в «шаляпинской шубе» смотреть Трюффо, Годара, Рене и другие новинки.
В начале 1960-х годов на ММКФ Туровская познакомилась с книгой Зигфрида Кракауэра «От Калигари до Гитлера» и подала заявку в издательство «Искусство» на книгу «Немое немецкое кино». Отсматривая материал в Госфильмофонде, Туровская вместе с Юрием Ханютиным придумали сделать документальный фильм про фашизм: «Как обыкновенный нормальный человек, — не тот рьяный член партии, который бежит впереди прогресса, а прохожий с улицы, — стал фашистом?» Они написали сценарий «Три дня и три ночи», соединив повседневную хронику с фрагментами из игровых фильмов про «маленького человека». Долго думали о названии, но уже на первом листе было — «Обыкновенный фашизм». В 1962 году М. И. Ромм, «кинематографист милостью божьей», произнес в ВТО знаменитую речь об антисемитизме, Туровская и Ханютин решили отдать сценарий ему. Редактировали втроем в Большево: Туровская печатала на машинке, Ханютин и Ромм диктовали. Работа над фильмом шла долго и трудно: «Ромм говорил, что мы хотим сделать фильм для тысячи людей, а он — для миллионов…» Много работали с архивными материалами в Москве и Берлине, искали редкие кадры, пропагандистскую публицистику, детские рисунки, потому что «детство» стало в фильме контртемой фашизму. Съемочная группа была большая и необычная. Картина вышла на экраны в 1965 году, и в СССР ее посмотрели 22 миллиона зрителей.
В 1969 году политолог Герман Дилигенский по просьбе историка Натана Эйдельмана пригласил Туровскую в Институт экономики и международных отношений. Это стало первым за десятки лет официальным местом работы. C 1973 года и вплоть до отъезда в Германию Туровская — ведущий научный сотрудник НИИ теории, истории кино (впоследствии НИИК, в 2018 году расформирован).
В 1970-х — 1980-х годах Майя Туровская выпускает несколько интеллектуальных бестселлеров подряд. Ее книги становятся событиями и теперь уже не только в узком кругу знатоков. В 1971 году выходит книга «Герои „безгеройного времени“. Заметки о неканонических жанрах» — о массовом человеке и обществе потребления; в 1981 году — «Бабанова: Легенда и биография» — об удивительной «актрисе театра Мейерхольда, которой пришлось перейти в иную систему художественных координат»; в 1985 году — «На границе искусств. Брехт и кино» — о немецком драматурге, революционере и просветителе. Эти книги почти сразу стали библиографическими редкостями, их продавали на черном рынке, выменивали, переписывали от руки. Докторскую диссертацию Туровская хотела защищать по теме «Брехт и кино», но М. П. Котовская, директор Искусствознания уговорила на уже изданную «Бабанову».
В конце 1980-х годов Туровская — известный во всем мире искусствовед, историк культуры. Она читает лекции в США — в Йельском, Гарвардском, Колумбийском университетах.
В 1989 году в рамках ММКФ Туровская придумала ретроспективу «Кино тоталитарной эпохи», где смело сопоставляла кинематограф гитлеровский Германии и сталинской России. Это знаковое событие не только потому что без обиняков исследует идеологию и мифологию тоталитаризма, но и потому что предлагает новый подход к искусствоведческому анализу: «Наша культура любит рассматривать себя изнутри, и поэтому кажется себе неповторимой и ни на кого не похожей. Это, кстати, делает ее похожей: прочие тоже кажутся себе уникальными».
В книге «7½, или Фильмы Андрея Тарковского» (1991), которая создавалась несколько десятилетий и первоначально была опубликована в Германии на немецком языке, Туровская впервые исследует творческую эволюцию режиссера, поэтический язык его кино: семь с половиной фильмов Тарковского она рассматривает как большую лиро-эпическую картину.
В 1994–1995 годах Туровская стала инициатором и куратором выставки «Москва — Берлин», которая проходила в обоих столицах (1994, Groppius baw, Берлин; 1995, Музей изобразительных искусств, Москва). Работа над выставкой заняла годы. Идея родилась еще на картине «Обыкновенный фашизм». Выставка — не про сопоставление двух культур, а про вещи, «которые участвовали в реальном диалоге», о симпатии и отчуждении: «на афише к „Кабинету восковых фигур“ Пауля Лени тот же изгиб, тот же абрис, что у фигуры Ивана Грозного Эйзенштейна». Туровской были важны подробности, на которые вряд ли обратят внимание. На выставке не было ни одного экспоната, повешенного «просто так» — все перекликалось между собой.
В 1997 году Туровская переехала в Мюнхен. За «выдающийся вклад в культуру Германии» получила от правительства государственную стипендию. Читала лекции, работала над сценариями документальных фильмов, как всегда писала статьи, и занималась исследовательской работой. В Россию она старалась приезжать каждый год — не только повидаться с друзьями и пройти по своей любимой старой Москве, но и в архивы, работа в которых для нее всегда оставалась главной и самой любимой. Из регулярного сотрудничества с Frankfurter Allgemeine Zeitung, одной из авторитетнейших газет Европы, родилась книга «Бинокль» (2003).
В 2008 году Туровская получила премию «Ника» за вклад в кинематографическую науку, критику и образование.
В 2010-х годах работала над книгой «Зубы дракона. Мои тридцатые» о времени тоталитарного эксперимента. Всю свою жизнь Майя Туровская («дитя сталинского террора», как она себя называла) разгадывала «тайну этого времени» со всей его пестротой, многосложностью и случайностью.
Скончалась 4 марта 2019 года.
Несмотря на то что Туровская называла Эфроса — Толечкой, Хуциева — Марленчиком, Табакова — Лёликом, она никогда не переходила грань профессиональных отношений и вообще соблюдала дистанцию. Ей на профессиональном поле нужна была свобода — не только от чиновников и цензуры, но и от личных пристрастий. Важно также понимать, как сложно было устроено сочетание ее природной укорененности в русской (и советской!) культуре и столь же органичного ей космополитизма. Возможно, думая о Майе Туровской, нужно прийти к выводу о том, что, если ты знаешь и понимаешь «что-то», у тебя есть шанс в какое-то короткое время узнать многое, по-настоящему глубоко понимая одну культуру, понять и другие, потому что в этом случае тебе открывается универсальный закон. Поскольку свобода всегда оставалась одной из главных ценностей, Туровской всегда было важно свободно перемещаться: из Брехта — в поэтику «Кубанских казаков», от фильма Антониони — к фильму «Есения». Для Туровской не было понятия «низкий жанр», или, вернее сказать, она не вкладывала в это понятие чего-то негативного. В искусстве ее интересовал человек и время и, следовательно, любое произведение могло дать ей материал. В отличие от многих своих коллег, Туровская была чрезвычайно любопытна, очень любила узнавать новое и встраивать это новое в свою собственную карту развития культуры. Так, благодаря ей, отечественные интеллектуалы познакомились с творчеством Вальтера Беньямина и Маршалла Маклюэна.
У Туровской никогда не было своей «преподавательской кафедры», но своими текстами она воспитала не одно поколение киноведов, театроведов, исследователей культуры. И только одной девочке 35 лет назад хватило смелости и настойчивости напроситься в ученицы с почти еженедельными занятиями, с работой над ошибками, с чтением книг и просмотром фильмов по списку и многим, многим другим. Этим смельчаком был инициатор создания этого персонального сайта Майи Туровской и этой первой развернутой биографии.