Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Универсум театра
Демидова о Бергмане

Бергман — один из самых откровенных режиссеров в кино, он чаще всего говорит, что думает. Он идет не от формы, не от эстетики — он движим своим внутренним, сущностным развитием, и потому он — человек многослойный, человек Возрождения, северного, шведского Ренессанса с поправкой на замкнутость нордического характера.

Ингмар Бергман

Многие фильмы теряют свою прелесть с годами. С Бергманом этого не происходит. Он идеально чувствует современного человека, для которого все размыто, все потеряло первоначальный смысл. Прошло много лет, но я до сих пор не устаю поражаться его, казалось бы, простым мыслям, которые на самом деле сродни великим истинам.

Бергман получил право на эту простоту и свободное ее себе дозволение — недешевой ценой. Он пришел к этому через долгий опыт сомнения.

Любой художник, даже гений (особенно в театре) обречен существовать по тем законам, по которым живет искусство в его время, иначе не будет понят. И сам этот факт унизителен. Унизительно подчиняться. Подчиняться не только каким-то людям, но и законам, пусть и законам искусства, которые тебя ограничивают и сковывают. Свободу от них нельзя присвоить себе своевольно, самочинным решением — за нее приходится платить и опытом, и страданием. Бергман прошел через это, и он свободен — свободен и прав. Однажды его спросили: почему ты решил ставить «Гамлета»? И он достаточно резко ответил, что достиг того рубежа, когда вправе не отвечать на подобные вопросы и не объяснять — почему. В этом была суть ответа.

Художнику нельзя отрываться от своей земли, от того энергетического облака, которое кружит над ней. Это облако очень плотное и способно тебя питать, но, увы, имеет ограниченный радиус действия. Переезд в чужую страну сразу дает ощущение потери собственной культуры. А для художника потеря своей культуры равнозначна потере себя. Поэтому так важен для Бергмана швед Стриндберг. По в то же время важна и классика, и прежде всего Мольер. Мольер очень театрален. И любой человек, который любит театр, должен к Мольеру подойти. Стриндберг — это попытка раскрыть современного человека, который закрывается от жизни словами. У Стриндберга слово закрывает чувство. У Мольера слово чувствам адекватно. Наверное, они как-то дополняют друг друга. У самого Бергмана слово чаще как бы отделено от говорящего — герой говорит, но не раскрывается, его слова — это только философская аура, некоторая отправная точка, рядом с которой возникают образы. То есть разговор как таковой ведут лица, руки, глаза — и все это покрыто неразделимой пеленой слов. Я часто вспоминаю какие-то реплики из фильмов, но куда реже могу с уверенностью сказать, кому они принадлежали.

Мир Бергмана — понятен мне и близок. Нельзя сказать, что это мой мир — слишом различен жизненный опыт. Но это близкий мне круг творческих и человеческих переживаний, это моя простота, моя скупость красок.

Мне близок тот тип женщины, предощущение и затем воплощение которого во многом определяет его творчество. При всем их многоообразии, они похожи — самоуглубленные, закрытые, не растворяемые в мужчине. Пожалуй, только одна Лив Ульман была иной. Остальные же всегда жили и чувствовали наравне с мужчиной, наравне с Бергманом. Безо всяких скидок.

Но не только героини. Человеку актерской профессии искусство Бергмана скажет, возможно, больше, чем кому бы то ни было. Весь его универсум подобен грандиозной сценической площадке: Театр в самом широком смысле слова есть не только средство выражения или вид искусства или тип творчества — но и главное содержание этого мира. Главный его Сюжет.

Его основная антиномия — игра и жизнь, их границы. В «Седьмой печати» впрямую возникает этот мотив. В этом фильме Бергман как бы задается вопросом: кто на что влияет — наши дела и поступки отражаются в нашей судьбе, или судьба диктует нам наши поступки. В этом фильме от смерти спасается только тот, кто в искусстве светел, тот, кто по-настоящему талантлив. Тот же, кто в жизни начинает играть, кто использует искусство для своих целей — тому нечего ожидать пощады. И в этом Бергман принципиален. Для него существуют четкие границы, которые переходить нельзя, за которыми Бог оставляет художника. Бергман понимает неприкосновенность границ — Игры и Жизни.

Не каждый, кто причастен к творчеству, понимает это. По молодости это не очень заметно, но к сорока годам все наши грехи видны — они на лице. И тогда лица меняются, иногда становятся ужасны. Юное лицо интересно своей фактурой, своей непосредственной реакцией на мир — к сорока годам лицо выражает душу, а в старости становится понятно, как человек жил, как он воспринимал мир, закрыт он или открыт для него. Лицо — это твоя исповедь, твой опыт, твой стыд, твоя несказанная правда, твоя расплата или твоя награда. Бергман много рассказал об этом — он рассказывал о том, что знал и понимал не понаслышке.

Демидова А. Бергман понимает неприкосновенность границ — Игры и Жизни [Записала Яна Меерзон] // Сеанс. 1996. № 13.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera