Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Пространство, развивающееся во времени по моей прихоти
О фотографии

Первая увиденная фотография — мы с братом. Мне два с половиной года, брату около четырёх. С обратной стороны, подражая почерку взрослых, я что-то написал, то есть, провёл несколько крючочков, галочек, похожих на рисунок волны или летящих птиц.

Юрий Норштейн (слева) с братом. 1943

Разбирать коробку с фотографиями — моё любимое занятие. Коробка из-под обуви, перевязана крест-накрест пояском от маминого халата. С трудом развязываю узел, груда фотографий... На одной сидят люди вокруг стола с разложенными бумагами, отмечаю у одного из сидящих голый череп, в стоящей фигуре узнаю папу.

Рабочее совещание. 1930-е. Борис Норштейн стоит справа

Он молод, высок, рука на спинке стула, внимательно смотрит на стол, очевидно, идёт обсуждение какой-то работы. Странный фон — узкие светлые прямоугольники в темноте по всей стене. Позже понял — отец работал в столярном цехе и эти прямоугольнички — торцы досочек, сложенных вдоль всей стены, снизу доверху, как дрова в сарае. На другой фотокарточке праздничный стол в перспективу, вокруг него смотрят на меня знакомые лица, в глубине за ними овальное зеркало. Узнаю папу, рядом за ним мама, беременная моим старшим братом, (тогда я не понимал, почему у неё такой большой жи¬вот). За мамой незнакомый мне человек, в глубине моя любимая тётка Нина, потом дядя Паша, тётя Маня, дядя Исаак и тётя Соня, родная сестра моей бабушки.

Вглядываюсь в лица, они смотрят с той давней точки остановленного времени. Лица весёлые. Они ещё не знают, что через два года война и тот, сидящий за мамой, уйдёт на фронт и сразу погибнет. Папу в первые же дни войны тоже призовут в армию. В сентябре 1941 года мама, беременная уже мной и с моим братом на руках, уедет в эвакуацию, под город Пензу, в деревню Андреевка. Там 15 сентября мама родит меня. Но это всё впереди, а пока на фотографии сидят, безмятежные в своём счастье, близкие друг другу люди.

Что же для меня фотография? Это пространство, развивающееся во времени по моей прихоти. Под моим взглядом время на фотографии течёт вперёд и назад. Разглядывая мельчайшие детали, я будто снимаю своё кино. Мне некуда торопиться. Я читаю фотографию как книгу, и каждый раз — заново. Я прохожу с ней сквозь плотность времени, совмещая два изображения — реальное (я знал этих людей) и на фотографии.

На другом снимке я вижу очень красивую женщину — гладко зачёсанные на две стороны волосы с пробором сбоку, горячие глаза, раздутые ноздри, полные губы — мамина подруга, тётя Сарра.

Неужели это она здесь, молодая и стройная, а я знаю полную, грузную женщину. Неужели и её зовут Сарра? Но по звуку имя Сарра должно принадлежать старухе.

Тетя Сарра. 1938. Автор фото: Борис Норштейн

Перебирая фотографии, я мысленно путешествую по комнате или знакомому двору. Тот же сарай и те же стены, неужели они и тогда, много лет назад, были такие же? Даже доски те же, только потемнели и подгнили. А дети? Неужели тот мальчик с палкой-саблей — мой сосед дядя Миша?

Одышливый, в синей майке, в галифе, нога в сапоге на табуретке, вечно с папиросой, непрерывно кашляющий, служит каким-то мелким чином в КГБ. А другой мальчик, в бескозырке на велосипеде, это же Володька Тополь. Он, как и многие его ровесники, сядет в тюрьму, но, выйдя оттуда, экстерном закончит школу, поступит в институт, будет работать во Внешторге. А справа вверху — Лешка Тельбуков. Он тоже окажется в тюрьме за воровство. Чтобы выйти на свободу, обольёт правую руку кипящей смолой. На всю жизнь кисть останется скрюченной, пальцы стянутые. Но он хорошо будет ею управляться, держа в ней за обушок бильярдный кий, прицельно загоняя шары в лузы. Лица, лица, лица, биографии, предвоенные дети... Все знакомые. В девочках я узнаю будущих модниц, летающих на свидания к своим кавалерам, в мальчиках — мужиков, успевших помногу лет перебывать в тюрьмах по уголовным статьям, потом обзаведшихся семьями, осевших в коммуналках, пьющих по воскресеньям, с костяшками домино или с картами в дворовом летнем саду, за столом под вишнями. А девочки стоят с куклами, моя соседка Дарья со второго этажа, моя дорогая Дора.

Это ей, маленькой девочке, будет писать письма с фронта её отец. Писать будет круглым детским почерком, чтобы она могла их прочитать. Другая девочка, Лида, она улыбается. Она всегда, и двадцать, и тридцать лет спустя будет улыбаться точно такой же улыбкой.

Дети двора, где рос Юрий Норштейн. 1934-1935

Я не ищу эстетической оценки фотографии. Какая оценка фотографии, сделанной, например, во время восстания Варшавского гетто?

Я вижу событие. И мне будет стыдно оценивать изобрази¬тельные качества фотографии. Она документ. Твой взгляд на неё — это твой отрезок жизни, прожитый вместе с событиями в ней, реальность которых больше, чем какая-либо другая. Сила фотоизображения равна сверх¬плотности жизни, она соединяет в себе драму мира и является её последней вспышкой. Драматическая сила фотографии насыщается взглядом смотрящего. Фотографии узников Освенцима мог носить в кармане кителя рядом с фото жены и детей какой-нибудь фашистский офицер-убийца. Эта же фотография в Трибунале — изобличающий документ. В музее она — экспонат. Но твои глаза закрыты, если ты равнодушен к ней. Чтобы увидеть фотографию, ты должен быть заполнен живым, дышащим, летающим, растущим миром. Тогда ты будешь способен соединиться с ней и прожить в ней кусок времени, растворяя в ней свою жизнь.

В детстве, когда мои родители уходили в гости и я оставался один, я вынимал «Fotokor», папин фотоаппарат, выдвигал меха с объективом, открывал заднее матовое треснутое стекло и, глядя в него, медленно ходил с аппаратом по комнате, наводя его на разные таинственные углы. Зрелище перевернутой картинки завораживало. С той стороны, через матовое стекло, смотрел на меня незнакомый мне мир, перерезанный трещиной. Комната была другой, предметы другие, цвет будто сквозь дымку. Чашка на столе, обивка спинки стула с серебряным блеском гвоздей, скатерть, окно, темень под ним, отраженный в крашеном полу свет за окном, рваные обои превращались на матовом стекле в драгоценную, невидимую мной доселе жизнь. Нефокусные блики округлялись, вспухали. Много позже я увидел в живописи великого Вермеера что-то схожее с картинками и световыми эффектами, увиденными мной тогда на матовой пластинке. Я не узнавал комнату, выглядывал из-за аппарата, убеждаясь, что все на месте, что вижу именно эту комнату, эту чашку, этот стул. На матовом стекле мимо меня проплывала незнакомая мне жизнь, — как теперь бы я сказал, первый план, второй план, скрытый темнотой задний план. Треснутое матовое стекло являлось передней кулисой, невидимой прослойкой между тобой, твоим глазом и комнатой. Ты был вместе с миром и отъединен от него. (Так я не чувствовал опасности в горах, когда через восьмимиллиметровую камеру смотрел — в пропасть.) Было впечатление, что матовая пластинка просеивала для тебя изображение, убирая лишнее. И тогда же я увидел этот эффект глубины резкости — чего невозможно увидеть обычным, без окуляра, глазом. Внутри фотоаппарата была какая-то невероятная тишина. Она словно заряжала своей бесплотностью вещественный мир.

Я смотрю на фотоаппарат и думаю о времени, которое пронеслось через объектив и растворилось в темноте. И, кажется, что еще немного, стоит только замереть, не дышать, и темнота откроет жизнь, которую видел равнодушный глаз объектива.

Из книги: Снег на траве: Книга 1. Ю. Б. Норштейн. — Москва: Фонд Юрия Норштейна: Красная площадь, 2008

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera