Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
«Юра, и не такие режиссеры вырезали целые части из своих картин!»
Лана Азарх работе на «Союзмультфильме»

<...> В 1978 году меня пригласил поработать Ф. С. Хитрук. Он собирался делать экспериментальный ролик о Французской революции. Нужно было находить изобразительный материал для съемки, которая задумывалась без мультипликата, только монтажом. Хитрук пригласил Юрия Норштейна в сооавторы. Нам дали пропуск на 13-й этаж Библиотеки имени В. И. Ленина, в отдел ИЗО. Попасть туда можно было, поднимаясь на лифте в самом «теле» хранилища. С девочками, которые там работали, мы очень подружились. Летом в их небольшом помещении под самой крышей стояла такая жара, что непонятно было, как можно в таком пекле работать. Все они прекрасно знали свое дело, работали с полной отдачей, за что получали нищенскую зарплату. В 1980 году на 13-й этаж уже не пускали. Был обнаружен «концерн» по краже книг! Рабочие ставили в хранилищах противопожарную систему и вместе с инструментами выносили книги. Открылось это не скоро. В таможне задержали иностранца с огромным количеством книг со штампом Ленинки.

Ролик, который мы делали, никуда не пошел. Для такой темы нужен настоящий сценарий и осмысленная режиссерская работа, но ни того. ни другого не было.

С Юрой Норштейном в 1980 году я стала работать над фильмом «Шинель». На Арбате в церкви Николы на песках помещалась кукольная студия. В огромном павильоне со сводами работали Юра и его оператор Саша Жуковский. Художником-постановщиком во всех картинах Норштейна была выпускница художественного факультета ВГИКа Франческа Ярбусова, жена Юры. Не умаляя способностей Норштейна, я отдаю должное таланту Франи и ее участию в создании фильма. Очень тонкий и интеллигентный художник, она создала зримый мир Юриных картин. Оператор Саша Жуковский пришел на студию из хроники. Он разительно отличался от всех своих коллег в мультипликации. Его творческий подход, одержимость, мастерство сыграли большую роль в работе над фильмами. Если бы не Саша, Ежик никогда не был бы в тумане. Они с Юрой составляли прекрасную творческую пару. Оба увлеченные, обаятельные, одержимые работой. После получения разнообразных премий Юра стал очень популярен. Поклонники приходили на студию в большом количестве. О Норштейне стали писать, он выступал в кинотеатрах и на ТВ. Любовью администрации Юра никогда не пользовался, ему старались навредить всеми доступными способами. В Госкино его картины принимались после бесконечных мучений. Когда по поводу «Шинели» он попал на прием к Ермашу, тот ему посоветовал делать лучше «Вечера на хуторе близ Диканьки». После этого визита Юра вспоминал рассказ Бабеля о встрече со Сталиным. «Он мне не понравился, — сказал Бабель, — но хуже того, я ему тоже не понравился».

Если бы не постоянная могучая поддержка Хитрука, неизвестно, как бы Норштейн преодолел все препятствия. Жена Хитрука Маша говорила мне: «Не знаю, кого Федя больше любит, своего сына или Юру». Когда фильмы «Лиса и заяц», «Цапля и Журавль» и «Ежик в тумане» были выдвинуты на Государственную премию, какая волна сальеризма поднялась на студии! Некоторые товарищи Юры по его тяжелым временам, когда теперь ему повезло, перестали с ним здороваться!

Для получения Госпремии Юре нужны были обязательно две публикации о картинах. Я познакомила Юру с журналисткой О. Г. Чайковской. Она посмотрела Юрины фильмы и влюбилась в них. Так появилась ее статья в «Литературной газете». В Союзе Кулиджанов тоже поддерживал Юру. А в Комитете не принимали Юрину «Сказку сказок». Хитрук два часа говорил с Павленком, но тот был непоколебим. Велели сократить фильм до двух частей и пригласить в качестве консультанта С. И. Юткевича. Юра позвал на просмотр О. Г. Чайковскую и Флору Сыркину. Пришли в зал, сели. Над всеми возвышался Юткевич с женой. Чайковская пришла с редактором из «Литературной газеты». В зал набилось полно студийцев. Вдруг входит совершенно зеленый Юра и говорит: «Прошу извинения, просмотр мне не разрешили». Мы — в столбняке. Следом за Юрой врывается какой-то плюгавый субъект с воплем: «Только Юткевич имеет право смотреть! Пока все не уйдут, просмотра не будет». Оказывается, это наш новый директор. После просмотра Юткевич элегантно начал с комплементов, а потом предложил отрезать всю линию «покоя». «Юра, — сказал он, — и не такие режиссеры вырезали целые части из своих картин!». Сценарист Люся Петрушевская возмущенно выбежала из зала, а Юткевич, предложив сесть вместе с Норштейном за монтажный стол, величественно удалился. 19 октября 1979 года, ночью, Юре позвонила секретарь нашей секции в Союзе Фаня Абрамовна и сказала, что он получает Госпремию. Все поверили этому чуду только тогда, когда пришла поздравительная телеграмма от Ермаша. На церемонию вручения премии в Кремль я пошла вместе с Хитруками. Встретили там наших лауреатов и встали в очередь около небольшой двери в Спасской башне. Народу около нее толпилось много. Какой-то старик лез без очереди, оказалось, что это был скульптор Томский. Пройдя три контроля, мы вошли в здание. Народу полно. Одеты по-всякому, от вечерних туалетов до ковбоек и сапог. Никакого трепета нет. Председатель Марков, в президиуме представители всех творческих союзов. Старенький Царев, Эшпай, наш Кулиджанов, Жданова от ТВ. Марков стал говорить речь. Я сидела между Машей и Федей. С опозданием пришел композитор Меерович, сел рядом с Хитруком и тут же заснул. Федя мне говорит: «Вот видишь, творческий человек, ему неинтересно, он выключается, бережет энергию». Меерович писал музыку ко всем фильмам Норштейна. Он был очень талантлив и очень странен. Внешне, из-за совершенно лысой головы и какого-то отрешенного выражения лица, он походил на большого младенца. Был невероятно любвеобилен. Музыка к картинам Юры была прекрасна.

Стали выкликать лауреатов. Немолодая дама с впечатляющим бюстом, обтянутым блестящей кофточкой, подавала Маркову регалии. Наконец вышел Юра. Меерович проснулся. В новом пиджаке, не придававшем ему элегантности, бледный, с подстриженной ради торжественного случая рыжей бородой, Юра сказал: «Я горд за свое искусство, которое из „мультяшек“ стало равным среди равных. Я счастливый человек, много хороших людей встретил я в своей жизни. Благодаря им я стою сейчас здесь в этом зале. И еще я благодарен своему отцу, который учил меня быть смелым и бескомпромиссным, и своей маме, которая не теряла присутствия духа ни в какой, даже самой трагической ситуации». И всё. Марков смотрел на Юру изумленно, зло. Мы аплодировали Юре изо всех сил, Федя повторял: «Молодец, молодец». Меерович проснулся и тоже аплодировал.

После Госпремии «Сказку сказок» приняли без поправок. <...>

Норштейн начал делать «Шинель». Я собирала всякий изобразительный и письменный материал. Благодаря моей школьной подруге нам удалось попасть в Центральный архив, где нам выдали папки с делами третьего отделения. Они сделаны, как старинные фолианты, черные с золотыми застежками и золотым двуглавым орлом. Мы держали в руках документы, подписанные Дубельтом, Бенкендорфом и Николаем I. Царская подпись, какая-то вялая закорючка, написанная карандашом. Сверху она намазана чем-то прозрачным, вроде белка, чтобы не стерлась.

Пришлось изучать табель о рангах, форму одежды чиновников разных министерств. Манера написания букв была тоже разной, она менялась в разные периоды времени и была подвержена моде. Чем больше я узнавала, тем определеннее у меня возникало ощущение, что передо мной Атлантида, погибшая в начале XX века от страшного катаклизма. Мы блуждали по ее улицам и площадям, входили в дома и дворцы, видели военные парады, балы и гулянья, скакали на перекладных. Когда держишь в руках отчеты о польских восстаниях, доносы фискалов, то возникает совсем другое чувство, более реальное, чем при чтении рассказов об этом времени.

Был отснят первый кусок «Шинели». Такого проникновения в Гоголя в большом кино никогда не было. Образ Башмачкина, образ Петербурга, ощущение времени были поразительны и безмерно талантливы.

И вдруг Норштейн перестал снимать на десять долгих лет! Его станком завладела режиссер Гаранина. Сделано это было с благословления дирекции, и возмущенный Юра на студию не вернулся. Он тщетно искал помещение, выступал с обличительными речами по ТВ, много ездил по белу свету, но не работал. Сейчас Норштейн делает продолжение «Шинели». Мне очень хочется думать, что оно будет достойно начала. Несмотря на все грустные размышления о теперешнем положении студии, я уверена, что все-таки в нашей мультипликации наступит ренессанс. Не может погибнуть такое любимое всеми искусство.

Азарх Л. Мультипликаторы // Искусство кино. 2010. №10

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera