«Жизнь и смерть А. С. Пушкина»

Года полтора назад при разборке материалов, поступивших в фильмотеку ВГИК, были обнаружены куски фильма «Жизнь и смерть А. С. Пушкина». Название это возбуждало, видимо, сомнение: на коробке чьей-то неуверенной рукой было приписано: «Поэт и царь». Попытки сотрудников фильмотеки найти какие-либо сведения об этом фильме не дали результатов. Только в «Репертуарном указателе», изданном в 1931 г., в разделе «политпросветфильмов» были обнаружены такие указания: «Пушкин», I часть, 350 метров, дореволюционного производства, выпуск 1923 г.. 

Когда этот фильм попал к автору этих строк на предмет экспертизы и консультации, оказалось, что это считавшийся утраченным подлинник любопытнейшего фильма, поставленного и выпущенного в августе 1910 г. московским отделением французского генерального о-ва «Гомон». Дальнейшие поиски и изучения материалов позволили почти полностью восстановить историю создания этого фильма, историю, весьма занятную и заслуживающую подробного изложения.

Прежде всего нам необходимо познакомиться с автором фильма. Постановщиком этой редкостной картины был умерший в 1915 г. «первый русский кинорежиссёр» Василий Михайлович Гончаров, перешедший в то время с кинофабрики «Глория» к «Гомону».

У «Гомона» в то время в Москве ничего, кроме собственного французского проката и мелких хроникальных засъёмок, не было. Гончаров все же сумел добиться своего и немедленно приступил к постановке целой серии картин. По свидетельству Ханжонкова, Гончаров не раз заявлял, что считает вполне нормальной нагрузкой для хорошего режиссёра постановку фильмов «пачками», не менее десяти картин за лето. К «Гомону» Гончаров поступил по окончании съёмочного сезона, в конце 1909 г., но не захотел отказаться от своей системы. Среди целого ряда картин самого разнообразного содержания и весьма различных по историческим эпохам («Наполеон в России», «Преступление и наказание», «Генерал Топтыгин», «Пасхальная картинка из жизни Алексея Михайловича» и др.) в начале 1910 г. была начата постановка фильма «Жизнь Пушкина». Мы имеем мало сведений о том, где и как ставился первый пушкинский биографический фильм. Не удалось даже точно установить, какие актёры принимали участие в этой постановке. Единственным живым свидетелем и даже отчасти соавтором этой постановки является старейший русский оператор Альфонс Фёдорович Винклер, благополучно здравствующий и продолжающий работать в области советской оборонной кинематографии. Винклеру привелось быть оператором этой картины. По его воспоминаниям снимки производились на Воробьёвых горах. Ставился фильм очень поспешно, как вообще все постановки того времени. Сохранился интересный документ, свидетельство очевидца постановки дореволюционного кинофельетониста В. Ф. Добровольского, писавшего под псевдонимом «Иеремия». В фельетоне «Как я перестал роптать на судьбу», напечатанном в январском номере журнала «Сине-фоно» за 1911 г., в несколько преувеличенных и юмористических тонах, но с интересными деталями и подробностями, почти протокольно-точно воспроизведены картины производственной жизни русской кинематографии 1910 г. Эти живые зарисовки из быта дореволюционной кинематографии настолько ярки и красочны, что мы воспроизведём ряд значительных выдержек из фельетонов.

«Съёмка была в полном разгаре. Трещал ручкой съёмочного аппарата оператор-фотограф. Кричал режиссёр-старичок с каким-то неопрятным лицом. Кричали и суетились актёры… На сцене должен быть изображён совет в Филях. Декорация — изба с расклеенными по стенам картинками из японской войны. Я вслушался в общий хор голосов. Режиссёр кричал: „Генералы должны сидеть вокруг стола… Вот так… Потом все встанут, когда встанет Кутузов… Потом махнут рукой и головой… вот так…“ Режиссёр дёрнул несколько раз головой, как добрая породистая лошадь. „Понимаете?.. Потом Кутузов поднимает кверху глаза со слезой и палец правой руки… Вот так…“

Здесь нет никаких преувеличений. Действительно таким был „творческий метод“ Гончарова. Это подтверждается свидетельством ряда старейших киноработников. Режиссёр продолжал кричать: „Господа, по местам! Куда вас разнесло?.. Кутузов! Где Кутузов?.. Голенищев-Кутузов! Барашкин! Сюда! У меня отклеилась бака…“ — „Чорт с вами, с вашей бакой… Повернитесь к аппарату в профиль…“ Господин, что стоял сзади, протрусил рысцой к сцене. На его генеральском мундире болтались картонные звезды, и белый парик был завит мелким барашком. „А ещё Кутузов… Бака отклеилась… Фитюля, — укоризненно бросил ему режиссёр. — Все в круг… Оператор, можно… Торжественная минута!.. Кутузов, глаза со слезой… Ну! „Не отдадим Москвы…“ Глаза же!.. Ну!» Режиссёр злобно шипел: «Экий хам, а не Кутузов… Не может внушительно этак…, а ещё просит деньги вперёд. Дубье…»

«Мне показалось, — восклицает фельетонист, — что я попал в психиатрическую лечебницу. От ужаса хотелось кричать. Но вместо меня закричал режиссёр: „Пушкин! Дантес! Готов грим? Сейчас дуэль… Живо…

Сперва сцена с Наполеоном. Наполеон готов? Марш все на вольный воздух“. Актёры, увязая в снегу, добрались до парка, раскинутого за павильоном. Из парка вышли в поле. Воткнули в снег размалёванный пограничный столб. Нелепо мялись фигуры статистов. Тут были студенты, полупьяные физиономии хитрованцев — человек с тридцать всего. Совсем остатки „великой армии“. Тут же на морозе напяливали на себя женские платья, треуголки, полушубки. Невдалеке кривился от мороза, тёр уши и бегал вприпрыжку „Наполеон“ с одним из своих „приближенных“. У бедняги „Наполеона“ совсем посинели щеки; он не знал, что ему оттирать, недоумевающе хватался то за ухо, то за нос. Режиссёр как-то по-солдатски вытягивался и кричал: „Готово?.. Армия, проходи… Лица пожалостливей… Где же Наполеон?.. Куда тебя занесла нелёгкая?.. К столбу… К столбу…“

„Наполеон“ вытянул шею и как-то по-гусиному, боком стал подходить к „армии“, точно боялся, не даст ли ему какая-нибудь из мрачных морд хитрованцев зуботычину. Хотел сложить руки на груди и сделать печально-мрачное лицо, но мороз помешал „художественному“ замыслу. Он выжал из глаз „Наполеона“ крупную слезу, рука его поднялась потереть ухо и сбила набекрень треуголку… „Армия“ недоумевающе моргала глазами… Режиссёр прямо бесновался: „Сделайте же лица… Как в истории… Многие плакали… Ну!.. Экое дерево… Наполеон, знай своё дело. Сани давай… Отъезжай… Ну!.. Готово…“

„Через минуту „Наполеон“ кутался в полушубок. Режиссёр хлопал его по плечу: „Я всегда говорил, что ты молодец… ей богу. Эта сцена, можно сказать, пальчики оближешь… Тут сама история“. — „Сама история, — передразнил его актёр. — А на кой-ляд ты этой дуре отдал Наталью Гончарову?.. Не мог Лизе!.. Эх ты… Сама история…“

„В большой прогалине установили аппарат. Все сгрудились. Та же суета, неразбериха… Режиссёр снова завопил: „Оператор, сюда!.. Пушкин, уезжай! Секунданты… Где же секунданты?..“ Из толпы выделились три взлохмаченных фигуры. Озирались, как волки, застигнутые стаей гончих. Кто-то иронически заметил: „Хотя бы рыло умыли, а ещё секунданты…“

„Сани с „Пушкиным“ отъехали далеко и повернули обратно. „Дантес“ встал в позу. „Пушкин“ тоже. Подняли пистолеты. „Пушкин“ нерешительно оглянулся на снежную землю. „Ну падай же!“ — поощрил режиссер. „Упаду тогда. Чего зря валяться…“ „Нет, падай сейчас… Чего морочишь голову?.. Балерина, что ли?.. Секунданты, бросьте сигарки. Ну, теперь начисто…“

„Сани снова отъехали и повернули обратно. „Не спеши, ребята, не спеши… Ради бога… Куда же ты, с…с…!“ — закричал он на секунданта, который не знал, что делать. Тот от крика совсем растерялся. „Пушкин“ посинел с откинутым пальто. „Скорей, — хрипел он, — скорей… Секунданты, не стой в куче… Дантес, поднимай руку! Пушкин!.. Ну… Пли!.. Падай… Ну же, падай!..“

„Пушкин“ сперва обернулся, потом нелепо бухнул на землю. Подбежали секунданты. Один тут же фыркнул на другого: „Чего на ноги лезешь, чорт!.. Стреляй, стреляй!“ „Пушкин“ слишком рано нажал курок и выстрелил куда-то в небо. Потом сел, уставился на „Дантеса“ и стал целиться. „Подхватывай на руки… Живо… На сани… Куда головой вертишь“, — ревел режиссер. „Пушкина“ облапили секунданты и увезли. Аппарат перестал трещать».

Так делались фильмы 27 лет назад. Фильм «Жизнь Пушкина» сохранился в отрывках — фрагментах, но если сравнивать эти отрывки с либретто, то окажется, что утрачена небольшая часть фильма. Приводим это либретто полностью.

«Поэзия Пушкина — это его жизнь. Перед нами и развёртываются главные моменты жизни поэта. Детство. Пушкин, воспитание которого велось „на французский манер“, слушает сказки няни Арины Родионовны. Учится у старухи русской речи, учится любить родину. Нянины сказки воскрешают перед ним чудный мир грез (эти сцены и вообще все начало фильма не сохранились). Пушкин в лицее. Талант пробуждается. Пушкин часто погружается в творчество. Даже среди игр и забав его посещают минуты вдохновения. Публичный экзамен. Сам Державин растроган, прослушав стихотворение Пушкина. Он подходит, чтобы обнять молодого поэта, но Пушкин, сконфузившись, убегает из экзаменационного зала. Пушкин на широкой дороге. Он уже пользуется известностью. Имя его у всех на устах. Жуковский, Карамзин, Дмитриев — его друзья. Но терниста дорога жизни… Пушкин прогневал влиятельных лиц своими злыми эпиграммами, и его высылают на юг (этот момент также отсутствует в картине). Лучшая пора творчества Пушкина. Пушкин возвращается в Петербург. Он получает аудиенцию у государя. Женитьба на красавице Гончаровой. Пустая светская жизнь. Светские сплетни, очернившие жену. И, наконец, ужасная дуэль с кавалергардским поручиком Дантесом. Пушкин на смертном одре. Прощение поэта государем».

Автором сценария был В. М. Гончаров, который, по свидетельству А. Ханжонкова, был более чем консервативных убеждений. Нужно ли говорить о том, что история жизни и гибели Пушкина была изображена с тогдашней официальной точки зрения. Сохранившиеся фрагменты — по-видимому, позднейший, значительно изменённый вариант фильма; и все-таки в фильме ещё осталось немало такого, что даже до революции вызывало возмущение и протесты критиков (об этом мы скажем потом). Если сцена «аудиенции у государя» была значительно подрезана (Пушкин всего только низко-низко кланялся Николаю I), то сцена смерти и «прощения поэта государем» сохранилась: Пушкин с восторгом слушает лейб-медика Даля, целует письмо Николая I и умирает. Профессионально-кинематографически фильм сделан крайне слабо не только режиссёрски, но и актёрски. Достаточно указать, что актёры предпочитают преимущественно смотреть в аппарат. А если бы фильм можно было посмотреть на экране (чего пока из-за его изношенности сделать нельзя), то нашлось бы ещё немало «смешных» вещей. Но вряд ли целесообразно анализировать этот фильм с позиций искусствоведа. Если же это нужно делать, то необходимо прежде всего привлечь большой материал, характеризующий «систему» В. М. Гончарова, сведения о его ранних постановках и т. д. Думается, что это дало бы немало для искусствоведа-историка, интересующегося вопросом о зарождении киноискусства в дореволюционной кинематографии. Но пушкиноведы должны заняться этим фильмом. В «кинопушкиниане» «Жизнь и смерть Пушкина» хронологически занимает первое место. Пушкиноведы должны внимательно изучить и проанализировать этот фильм, являющийся классическим образцом неумелого, беспомощного и некультурного подхода к воссозданию средствами кино образа великого русского поэта. По-видимому, такие намерения были и до революции. В одной пушкиниане мы обнаружили описанное библиографом либретто фильма «Жизнь Пушкина», изданное саратовским кинематографом «Эхо искусства» в 1910 г. Кроме того в 1915 г. в «Журнале журналов» пушкинист Н. О. Лернер поместил пространную рецензию на этот фильм, которую мы приводим в отрывках.

«Отчего бы не показать публике Пушкина? Правда, кинематографа не было в его время, но разве мало дошло до нас портретов, рассказов, мемуаров? Разве такое уже невозможное дело хоть немного приблизиться к воссозданию облика великого поэта? Попытаться во всяком случае можно. Пусть пройдёт перед народом великий человек, хотя бы в балагане… Хоть на четверть часа повеет чем-то хорошим, возвышающим душу. При внимательном отношении к делу эта задача совсем не трудна…

„Что же пришлось увидеть? Начать с того, что Пушкин был „на самого себя не похож“. На экране суетился толстый человек с густыми бакенами, в лицейском мундире наших дней и с театральными манерами. Он должен был изображать восемнадцатилетнего вдохновенного юношу, на ясном челе которого почило пророческое благословение Державина. При этом (сцена экзамена) „Державин“ мог сойти за кого угодно, только не за Державина. Он горячо обнимал восьмипудового Пушкина. Фальшивое и ненужное отклонение от действительности: Державин не обнял, а только хотел обнять молодого поэта, который, окончив чтение своих стихов и волнуясь, куда-то убежал.

„Совсем не похожими оказались и родители Пушкина. До нас дошли их портреты, и воображению кинематографщиков здесь не для чего было разыгрываться. Очень курьёзен вышел „вечер у Пушкина“, где можно было видеть вместе Грибоедова, убитого в 1829 г., Гоголя, с которым Пушкин познакомился в 1831 г., Кольцова, познакомившегося с Пушкиным незадолго до его смерти. Пошлость непроходимая „бал у Пушкина“. На этом балу Дантес ухаживает за женой Пушкина, та во-всю кокетничает, а Пушкин свирепо ревнует, как уездный Отелло, и вращает белками. Картина смерти Пушкина — раздирательная мелодрама, сама по себе скомпанованная, заметим, впрочем, весьма недурно, как и сцена дуэли. Но решительным кощунством, клеветой на Пушкина, оскорблением его памяти была сцена первого свидания поэта с императором Николаем Павловичем.

„Царь (неприятный анахронизм: не тот, каким он был в 20-х годах, а пожилой и обрюзгший) сидит в кабинете за письменным столом. Входит Пушкин. Манеры развязного помощника присяжного поверенного, подмышкой портфель. Из портфеля Пушкин достаёт какую-то бумагу и показывает царю. После краткого разговора, оживлённого чрезмерной жестикуляцией, царь протягивает поэту руку, которую Пушкин… целует. Тут все, что хотите: и глубокое невежество, и непонимание общественных условий эпохи. Дети и учащиеся посещают эти представления. Что подумают они о великом человеке, певце свободы! Такую сцену мог сочинить только какой-нибудь совершенный тупоумец“.

Все же, несмотря на резкую и уничтожающую критику, Лернер должен был признать, что картина смотрится с большим интересом. Рецензия заканчивалась словами: „Однако даже в тяжеловесной и малограмотной редакции „Жизнь Пушкина“ производила на зрителей впечатление. Об этом можно было судить по глубокому молчанию публики, обыкновенно шумящей, перешёптывающейся между собою, сыплющей замечаниями. Вот этому интересу народа к литературе, к её деятелям следовало бы дать здоровую пищу». Следует отметить, что отзывы кинематографических журналов того времени были скорее положительными, а «Сине-фоно» выпуск картины даже приветствовал. Только театральные журналы, нападавшие в то время на кино, разругали фильм. Мы приведём ещё отрывок из резко отрицательной рецензии газеты «С.-Петербургские театральные ведомости», автор которой скрылся под инициалом W:

«…Теперь во всех кинематографах демонстрируется картина „Жизнь и смерть Пушкина“ отечественного производства. В неладно скроенных сценах поражает скверный грим исполнителей, не сумевших подделаться под исторические, всем с детства известные лица. Из толпы хуже всех представлен Гоголь, из персонажей — сам Пушкин. Наклеенный нос, суетливая, вертлявая, подпрыгивающая походка паяца из хорошего балагана. Отвратительна вся обрисовка характера Пушкина, если вообще можно говорить о характере применительно к движущимся фигурам кинематографической ленты. Режиссёр престранно аттестует поэта; очевидно, представление о поэтах неразрывно связано у него с впечатлениями от частых посещений трактира. Униженно кланяющийся, мелькающий то здесь, то там, суетливый лакей во фраке… Холопство, развязность дурного тона — вот, по мнению режиссёра, основное свойство пушкинского характера. Нет, уж бог с ним, с этим отечественным производством. Его неумелой рукой оно сводится к искажению правильного понимания исторических личностей. Лучше по-прежнему смотреть затасканные заграничные ленты — там, по крайней мере, не натолкнёшься на оскорбительное, невежественное отношение к самому дорогому, что есть в нас культурного».

Нам не удалось найти никаких других материалов об этой постановке. Известно только, что фильм демонстрировался очень долго. Как мы уже указывали, были даже попытки возобновить фильм уже в советское время, в 1923 г. Попытки неудачные, так как перемонтированный фильм не был разрешён к прокату. Однако эти попытки дали все же некоторые результаты. С 1923 г. начались попытки создания новых пушкинских биографических фильмов, которые кончились выпуском известного фильма «Поэт и царь». Ещё в 1923 г. пушкинист П. Е. Щеголев по заказу Севзапкино приступает к написанию сценария «Жизнь Пушкина». Работа длилась долго, не раз прекращалась, снова возобновлялась, и только к августу 1925 г. сценарий «Жизнь и смерть Пушкина» был закончен. Ставить его на фабрике Ленинградкино должен был Ивановский. Однако сценарий в производство не пошёл: вместо него Ивановский начал ставить другой сценарий Щеголева — «Декабристы». В том же 1925 г. Культкино заказывает сценарий «Пушкин и Николай» Анатолию Каменскому. Ставить фильм должен был И. Лапицкий. Затея снова окончилась неудачей и по вине фабрики даже судом, причём суд, встав на сторону сценариста, заставил Культкино заплатить за ненаписанный сценарий значительную сумму. Пушкинский фильм пытается создавать даже ВУФКУ. В конце 1925 г. сценаристы Уэйтинг и Рубинштейн приступают к написанию сценария «Пушкин в южной ссылке». Постановку должны были осуществлять совместно одесская фабрика ВУФКУ и Госкино, но снова сценарий не был поставлен. Тогда же I Московская госкинофабрика запланировала для режиссёра Ч. Сабинского фильм «Опальный Пушкин». В производственном плане фабрики даже был намечен метраж — 1 700 метров, но фильм не ставился. Только в 1926 г. начались съёмки фильма «Поэт и царь». Сценаристом и постановщиком этого фильма был В. Р. Гардин, старейший кинорежиссёр, который не мог не знать и не учитывать всех промахов и неудач первого пушкинского биографического фильма.

Вишневский Вен.: «Жизнь и смерть А. С. Пушкина» // Искусство кино, № 2, 28 февраля 1937