«Я придумал вас, чтобы мне легче было служить...» 

В «Красном яблоке» героя ленты, живописца Темира, постоянно преследует видение прекрасной девушки. В юности, только отслужив в армии и поступив учиться, Темир случайно видит ее и бродит за ней как тень, любуется издали, но когда пробует познакомиться, выясняется, что у девушки уже есть возлюбленный, с которым она и уходит, а расстроенный Темир молча стоит на городском тротуаре. С тех пор прошло много лет; Темир женат, естественно, не на прекрасной незнакомке; его дочери Анаре лет восемь-десять; но образ той давней девушки снова и снова возникает в его воображении. По существу, для Темира она стала символом — бесконечно привлекательным и бесплотным. Символичность девушки признает и сам герой картины. В одной из сцен-ретроспекций Темир в читальном зале издалека наблюдает за незнакомкой и обращается к ней с «внутренней», безмолвной речью. В армии Темир был подводником на Тихом океане, потому говорит во внутреннем монологе: «Я думал о вас на дне морском. Я придумал вас, чтобы мне легче было служить». Прекрасная незнакомка сначала возникла в мечтах юноши, затем видение перевоплотилось в конкретную девушку, но когда девушка эта ушла из жизни героя, видение осталось и не покидает его воображение. Тем самым видение знаменует собою то светлое и прекрасное, к чему тянется душа художника — тянулась в юности и тянется теперь.

Темир мечется между бесплотным символом и своей женой Сабирой. Та ревнует мужа, упрекает его в привязанности к ирреальному видению и холодности к ней — земной женщине из плоти и крови. Семейный конфликт разрешается парадоксальным образом. Сабира служит на республиканском телевидении; она — популярная ведущая многих передач. Ревность к символу побуждает ее перейти на областную телестудию в Ош. Теперь и муж, и дочь видят Сабиру только на экране домашнего приемника — сама она становится таким же видением, как и девушка-символ, к которой ревновала. <...>

Кроме двух упомянутых, в картине есть еще один символ — заглавное яблоко. Приехав в студенческие годы с однокурсниками за город на этюды, Темир нашел в опустевшем осеннем саду скрытое в листве великолепное, душистое яблоко — сборщики урожая его не заметили. Согласно известным Темиру поверьям, находка такого яблока сулит счастье. Яблоко — творение природы; она и мыслится в фильме источником счастья.

Воплощение счастья юный Темир подарил прекрасной незнакомке, но та ушла с подарком к другому. Потом во внутреннем монологе не студента, а «теперешнего» Темира звучат слова, что счастья он так и не изведал. Однако история с яблоком повторяется. Художник снова пишет этюды за городом, но прекрасное одинокое яблоко находит в ветвях не он, а дочь. По дороге домой она говорит, что оставила яблоко для мамы, и Темир предлагает: «Хочешь, мы скажем маме, что вместе нашли яблоко?»

Дарение яблока в фильме есть операция символическая. Когда его отдадут Сабире (а это произойдет уже за рамками сюжета), яблоко будет олицетворять чувства привязанности и любви к той, что для близких стала видением на экране телевизора. Чтобы получить символ их чувств, Сабира должна приехать к дочери и мужу, то есть материализоваться, покинуть мир видений. Именно творение природы способно совершить это чудо, а тем самым — вернуть счастье в семью Темира.

«Психологический документализм» этой ленты не сводится к точной фиксации личных эмоций героя, хотя источников их и побудительных причин у Темира предостаточно. Тут и прекрасная незнакомка, и сложные взаимоотношения с женой, и дочь, требующая заботы, но документируются в фильме не только и не столько эти, чисто личные переживания. Вместе с ними документируются в фильме и некие всеобщие, типологические состояния. Они свойственны как раз человеку городскому. Окружающий его мир наполнен символами. <...> Такое его бытие и запечатлено в фильме Океева. Природа для живописца Темира — уже не среда жизнедеятельности, а поставщик сюжетов, которые фиксируются в этюдах; Темир не пребывает внутри природного мира, а наблюдает его извне, копя на холстах его обрывки, его отражения. Так же и самые близкие люди превращаются для него в отражения — видением становится прекрасная незнакомка и жена присутствует в доме лишь как видение на стеклянной поверхности кинескопа.

Михалкович В. Толомуш Океев. Творческий портрет. — М., 1989. — С. 16–17.