А материал, который попал на пленку, в самом деле удивителен. То, что рискнул увидеть и что заснял автор фильма «Встречи с дьяволом», увидено человеком впервые — вернее, впервые человек, видевший это, остался в живых и рассказал о представшем перед ним.
Вздымается, заполняя кратер, огненная опара; трескается и вспузыривается темноватая корка лавовой поверхности; потом спекшиеся покровы расползаются и изливается жидкая каменная масса, полыхающая всеми оттенками золота, меди, красного... Ощущение первозданности этой огненной материи, распирающей и взламывающей земную кору, решительно несравнимо с каким-либо иным ощущением. Над коническими вершинами встают клубы раскаленного праха, точно гигантски разросшиеся кочны цветной капусты, а в глубине жерла кипит расплавленный камень, булькая наподобие кипящего супа. Обыденностью таких сравнений описывающий это зрелище Тациев, кажется, хотел бы, но не может умерить чрезвычайность впечатлений.
Специальность геолога Тациева — вулканология, точнее, вулканология динамическая, изучающая непосредственную жизнедеятельность огнедышащих гор. Геологическая вулканология относится к динамической примерно так, как палеонтология к зоологии; так вот, Тациев занимается «зоологией», он изучает повадки вполне живых чудовищ.
Интерес фильма прежде всего — в материале, сказали мы поначалу. Но не только в материале. В конце концов, зрелище бушующего, грозного подземного огня не столь уж разнообразно; оно потрясающе, но монотонно. И если бы в картине Тациева нас ждали только «встречи с дьяволом», внимание зрителя было бы вскоре утомлено и рассеяно — именно в силу чрезвычайности показываемого. Но в том-то истинная значимость этого кинорассказа, что он становится рассказом о человеке, что он в высшей степени возбуждает уважение к человеку.
Прежде всего, разумеется, это уважение к личному мужеству людей, снимавших фильм. Трудно воздать в полной мере должное их отваге. Достаточно рискован даже подъем наверх, к устью кратеров: идти приходится в солдатских шлемах, поскольку вулкан выбрасывает целые залпы раскаленных камней и застывающих на лету комьев шлака — зрелище очень красочное на пленке, но вряд ли кто способен наслаждаться его красотой непосредственно в момент вулканической канонады. Земля обжигает ступни даже через толстые подошвы альпинистских ботинок. Склоны окутаны ядовитой дымкой — газы пробираются сквозь трещины. Гора подрагивает от распирающих ее подземных сил... А ведь Тациев и его спутники отваживаются не только на подъем, но и на спуск в глубь едва утихомирившегося кратера. Почувствовав неуверенность, оператор перебирается с уступа, откуда он снимал внутренность жерла, — и вот уже он снимает тот момент, когда трещина не спеша проползает по скале, и каменный монолит, только что покинутый Тациевым, обрушивается в кипящее озеро под ним... Такие моменты в фильме, впрочем, не часты: его создатели не бравируют собственной храбростью, они снимают не себя около вулканов, а просто вулканы. Путешествия Тациева и его товарищей, их фантастические и героические спуски — это не самоценные упражнения в мужестве, испытания силы духа и телесных возможностей человека; по мере хода фильма понимаешь: для таких вот систематических визитов в логово дьявола недостанет одной храбрости. Надобен еще высокий смысл подобных посещений. Изучение нрава извергающихся гор способно предотвратить гибель людей, заблаговременно предупреждать их об опасности.
Только предупреждать — не бороться с самой опасностью. Вулканологи имеют дело со стихией, чья неподвластность человеку до сих пор нерушима и чья мощь трагически доказана.
Об этом напоминают виды Помпеи и голос за кадром, очень мягко и ровно говорящий, что жители этого края так же ждали трагического конца, как жители любого современного города. Киноаппарат ненадолго задерживается на чистеньких помпейских улочках с их музейной и кладбищенской прибранностью. Потом мы видим селения японских землепашцев, заваленные камнями во время очередного вулканического обстрела, видим жителей, чинящих постройки, разрушенные неспокойной соседкой-горой, всматриваемся в напряженные, тревожные глаза людей, следящих за морем, где бушует новорожденный вулкан... Да, стихия пламени, таящегося в глубине земли, не усмирена, и люди еще не умеют с ней сладить.
Но разве уважение к человеку вызывается только величием того, что им уже свершено? Разливы рек и грозы, бури на море, холода были некогда для нагих праотцов человечества такой же непознанной и непреодолимой стихией, как сегодня — землетрясения и извержения вулканов. Уловить закономерность морозов и ливней, отыскать от них защиту — для мозга пещерного жителя было, пожалуй, куда более сложной задачей, чем для современной науки разобраться в логике вулканической деятельности.
Уважение к человеку вызывает не только его сила, но и его устремленность к победе. Вот, с одной стороны, — гора, начиненная пламенем, распираемая раскаленными газами с такой силой, что, бывает, трещина распарывает склон, и огненное содержимое вываливается разом, выжигая окрестность. И вот, с другой стороны — все, что сегодня может противопоставить вулкану человек: тоненькие трубочки приборов, определяющих температуру подземных источников или состав выделяющихся из трещин испарений, быстрые карандаши вулканологов, которые записывают показания горы: крепка ли ее дремота, не близится ли опасность?.. Эти трубочки, градусники, хрупкое стеклянное сооружение уже помогли, однако, отбить несколько неожиданных атак огня, спасли многие сотни жизней — в Японии, на Зондских островах, у нас на Камчатке (заслуги советских вулканологов Тациев в своей книге «Кратеры в огне» отмечает особо).
Борьба с огнедышащими чудовищами сейчас в такой стадии, когда особо надобна смелость разведчиков, отвага лазутчиков, засланных в стан врага, чтобы распознать его тайны. Гарун Тациев — один из храбрейших разведчиков науки. Документальность его рассказа оставляет огромное впечатление, — но не как свидетельство о силе «дьявола» в недрах земли, а как свидетельство силы человеческого мужества.
Инна Соловьева: «Встреча с человеком» // Искусство кино, № 7, 31 июля 1959