Узбекский режиссер Али Хамраев часто обращается ко времени 20-х («Седьмая пуля», «Триптих»). Многие из его картин заслуженно получали призы кинофестивалей. Однако в последнем своем фильме «Телохранитель» режиссер почему-то изменяет прежней реалистической, правдивой манере. Так, в неторопливый, суровый ритм «Телохранителя» вклинивается совершенно неуместная сцена: пленному Мирзо (Александр Кайдановский) подбрасывают ядовитую змею — как будто они нет возможности избавиться от безоружного Мирзо более простым способом. Мирзо ловко хватает кобру за хвост, остервенело и долго бьет ее головой о стену. Стена оказывается трухлявой — и (о чудо!) Мирзо вырывается через пролом на волю…
Подобные немотивированные сюжетные подпорки заслоняют в «Телохранителе» главное — психологический поединок между Мирзо и его врагом Султан-Назаром (Анатолий Солоницын). Возник жанровый разнобой: философская притча, заключенная в приключенческую форму вестерна, разбавлена эффектными, но пустыми аттракционами. В итоге Али Хамраев не достигает желаемого успеха. Зрители, настроившиеся на восприятие серьезного кинематографа, с удивлением обнаруживают досадные нелепости, а поклонники развлечений большую часть картины скучают. Несравнимо более органично совмещена приключенческая интрига с психологией в фильме белорусского режиссера Валерия Рубинчика «Дикая охота короля Стаха»... Конец XIX века. В старинном замке Яновских, расположенном среди белорусских болот. Происходят странные события – люди видят призраков – дикую охоту средневекового короля Стаха.
Несколько лет назад на наших экранах шел фильм Януша Маевского «Локис», поставленный по одноименной новелле Проспера Мериме. Его сходство с «Дикой охотой…» очевидно. И здесь и там — конец прошлого столетия, старинное, запущенное поместье в глуши. В основе сюжета обеих картин — мистическая легенда, тяжким роком нависшая над некогда могучим дворянским родом. Прослеживается и изобразительная общность. Каждый кадр стремится к живописной законченности. Пространство интерьеров до предела заполнено предметами. Хотя, пожалуй, белорусский оператор Татьяна Логинова строит композиции более изощренно, чем Стефан Матыяшкевич: применяет искажающую оптику, виртоузно прорабатывает светотени портретов героев, то резко выделяя их в полумраке, то скрадывая и затемняя.
Однако есть и существенные отличия. Я. Маевский придает сюжетным поворотам новеллы Мериме, имевшим у писателя логически объяснимую основу, фатальный, мистический оттенок. Действие находится на грани реального и потустороннего. В фильме В. Рубинчика все, казалось бы, фантастические события получают вполне однозначный, реальный и даже социальный смысл. Ибо мифические призраки — ни что иное, как козни негодяев, польстившихся на богатство юной хозяйки замка (Елена Димитрова) и терроризирующих забитых крестьян. В борьбу с бандой вступает молодой историк (Борис Плотников).
Актеры в своей игре ищут особые интонации, пластику движений, чтобы в достаточно условной атмосфере «ужасов» создать психологически верные образы героев и мотивировки их поступков. Жанр «Дикой охоты...» нов, непривычен для нашего кино, многое приходится открывать заново. Впрочем, в творчестве Н. Гоголя, Л. Андреева, А. Куприна, М. Булгакова и других русских писателей есть немало произведений, экранизация которых потребует такой же стилистики <…>
<…> «Сад желаний» показал, что этому мастеру подвластен и еще один поворот, не менее трудный: от одного национального материала к другому. Снятый где-то в центре России, с русскими актерами, этот фильм, несомненно, раскрыл лучшие стороны дарования узбекского режиссера. «Сад желаний», казалось бы, легко упрекнуть в эклектике. В самом деле, поэтичные наплывы, причудливые сновидения, наполненные изысканными символами, соседствуют на экране с натуралистическим эпизодом, где один из героев не наших глазах разрывает на части и ест живую рыбу, пойманную в лесном ручье. А вслед за восхитительно снятыми кадрами рассвета, увиденного через марево колышущихся трав, возникает сцена, в которой звучат слова отнюдь не литературного происхождения...
Между тем, ощущения противоестественности такого сочетания не возникает. Напротив, по-моему, авторам удалось добиться гармонии, свойственной самой жизни — непредсказуемо разнообразной в своих проявлениях. Действие фильма построено так, что поэтичную атмосферу постоянно пронизывает ощущение тревоги. И это не только тревога за героев с высоты нашего знания о том, что за первыми летними днями 1941 года последует роковая дата 22 июня. Но и тревога иного рода— когда мы узнаем, что у одной из трех юных сестер — Аси — расстрелян как «враг народа» отец, а в лесу, близ живописной деревушки, где сестры проводят свои школьные каникулы, скрывается сбежавший из лагеря репрессированный сын бывшего священника Павел. Эту тревогу нельзя не почувствовать и в изобразительном решении картины. На счету оператора Владимира Климова больше десятка фильмов. Немало, учитывая, что его еще совсем недавно принято было называть молодым. Но полагаю, не ошибусь, если скажу, что «Сад желаний» на сегодняшний день — лучшая его работа. Картина, где операторский талант В. Климова раскрылся в полной мере композиционных, ракурсных и цвето-световых возможностей. Удались и тонкие по цветовой гамме пейзажи, достойные любой знаменитой галереи, и притягательные, разнообразные по психологическому рисунку портреты трех героинь, и ирреальность их снов. Даже такой, вроде бы, архаичный, вышедший из моды со времени 50-х годов прием, как наплыв, получает у камеры Владимира Климова второе дыхание в любовной сцене встречи старшей из сестер — Лоры — с простодушным деревенским пареньком.
Вопреки стыдливым «канонам» прежних лет любовь показана здесь без ханжеской вуали. Такой искренности половодья чувств молодых героев на нашем экране, пожалуй, еще не бывало. Да и в мировом кинематографе это редкость. Из фильмов последних лет вспоминается разве что поразительная интимность картины Анджея Вайды «Хроника любовных происшествий» (1986), действие которой разворачивается в Вильнюсе летом 1939 года, когда главные герои — трое старшеклассников-гимназистов тоже не знают, что их ждет завтра...
Еще одна удача «Сада желаний» видится мне в точном выборе актеров. Известно, что в кино он решает многое. Ответственность этого выбора особенно велика, если речь идет о шестнадцати-семнадцатилетних. Тут в отличие от лент с персонажами более юного возраста возникает соблазн вместо сверстников героев-школьников пригласить на съемки более умелых и удобных в работе студентов театральных и кинематографических вузов. На первый взгляд, вполне естественно — гораздо легче добиться нужной трактовки роли от профессионала или полупрофессионала, чем от дилетанта девятиклассника. Однако, как показывает экран, такое режиссерское решение неизбежно мстит за себя. Кино — не театр. И крупные планы все равно выдают возраст исполнителей. И как бы талантлив не был двадцатидвухлетний актер, ему трудно жить на экране чувствами шестнадцатилетнего героя. Именно так, на мой взгляд, произошло в картинах «Завтра была война» (1987) Юрия Кары и «Шантажист» (1987) Валерия Курыкина
Али Хамраев пошел путем более трудным — пригласил на главные роли московских школьниц М. Велижеву, И. Шустову и О. Зархину и не ошибся в выборе. Юные исполнительницы сыграли отнюдь непростые роли эмоционально, раскованно, минуя искушения профессиональных и «студенческих» шаблонов. Задумчивая, каждой клеточкой ощущающая счастливое единение с природой Ася. Познавшая взаимность первой любви, «умудренная опытом» старшая сестра Лера. И самая младшая — «строгая моралистка» и хранительница родительских заветов Тома. У каждой из сестер свой характер, темперамент, взгляд на мир, свои надежды и желания. Увы, скорее всего, несбыточные.
«Сад желаний» — первый фильм А. Хамраева, поставленный им после пятого съезда кинематографистов. И, судя по его недавней статье в журнале «Искусство кино» — первый фильм, принятый без единой поправки. Впервые этот талантливый художник получил возможность высказаться до конца. Тема противоестественности насилия, предательства, подлости, войны, тема трагедии человеческого неведения и страха звучит в картине в полный голос. И надолго остаются в памяти глаза «врага народа» Павла (А. Феклистов) перед тем, как люди из «черного ворона» нанесут ему смертельные удары. И восторженные глаза сельчан, устремленные на полотно экрана, где бравые киногерои распевают победоносную песню о том, как «в бой пошлет товарищ Сталин». И темные, глубокие глаза Аси, которые словно предчувствуют близкие взрывы бомб и снарядов, и пламя над рассыпающимися на части домами. Четверть века шел Али Хамраев к этому фильму. Картине очень личной, выстраданной. Ведь ему не исполнилось еще и пяти лет, когда в феврале 1942-го под Вязьмой погиб на фронте его отец. Погиб совсем молодым, в 31 год. «Я тебя помню» — так называется предыдущий, прошедший сквозь бюрократические рогатки, фильм режиссера, посвященный памяти отца. «Сад желаний» — еще одно обращение Али Хамраева к прошлому, с которым он связан не только памятью детства, но и генетической памятью времени.
Александр Фёдоров: «Я могу говорить…» // Кино. 1988. № 7