Даже не знаю, в какой питерской подворотне откопал Виталий Каневский своего лихого послевоенного Валерку, который словно родился в потертом ватнике с зэковского плеча, видавшей виды ушанке на стриженом под машинку затылке и стоптанных сапогах явно не по размеру.
Ленивая походка чуть вразвалочку, обветренные руки в карманах и умение презрительно цыкнуть меж стиснутых зубов выдавали в Валерке уличную независимость нрава и готовность в случае чего постоять за себя.
Его забавляла нескладная тонконогая Галия с похожим на печеное яблоко не по возрасту старушечьим лицом, которая вздумала по-матерински его опекать, покровительствуя ему, как умудренная жизнью женщина — неразумному малолетнему ребенку.
Любовь — нелюбовь, дружба — не дружба. Отвяжись, татарва чертова, чего пристала. Ссоры, обиды, побег и гибель ангела-хранителя. Сколь нелепая, столь и предчувствуемая. Замри — умри — воскресни с ударением на втором слове. В самостоятельную жизнь Валерка отправился один.
В самостоятельной жизни без ангела-хранителя тяжко.
Савельев Д.: Валерка и Галия // Сеанс. 1993. № 8. С. 81.