В связи с премьерой «Вечно живых» И. Соловьева написала портрет Олега Ефремова, «Бесконечно жаль» — спустя годы эта эмоция стала сквозной в её отношении к Олегу. Сравнение театрального распада советского МХАТа с Чернобылем было тогда общим местом. Выброс подпольных актёрских эмоций был сродни радиации. О. Ефремов был человеком фантастически выносливым, но от этого облучения ненавистью он никогда не оправился.
Олег Павлович Табаков (для Инны со времён «Современника» Лёлик) долгие годы после ухода Ефремова из «Современника» был его оппонентом. Неприязнь рассосалась в 1983 году, когда Табаков согласился сыграть Сальери в «Амадеусе». На волне громадного успеха того спектакля (он играл его лет двадцать) Табаков вошёл в труппу МХАТа, а с 1986 года стал ректором Школы-студии. Именно тогда новоиспечённый ректор пригласил меня на должность проректора по науке. Такой должности в Школе отродясь не было, он открыл её под меня. Инна с места в карьер предложила написать вступительную статью ко второму, основному тому системы Станиславского. Времена были перестроечные, жизнь обновлялась в ежедневном режиме. Над Школой-студией гуляли вольные ветры. Статья была своего рода пропуском в новый для меня мир, в котором Инна давно окопаллась и прижилась.
С осени 1987-го я стал работать и в Школе-студии, и в Художественном театре. Когда ушёл из жизни старший Олег, младший передвинулся в кабинет Ефремова, а меня попросил стать ректором Школы. Именно в эти годы Инна Соловьева стала «товарищем на вере».
В день прощания с Табаковым я срочно прилетел в Домодедово, ночью в самолёте успел набросать что-то про двух Олегов. Чтобы не волноваться, решил прочитать ночные записи притемнённому траурному залу. Видел Инну вдалеке на другом конце огромной сцены, но с ней так и не поговорил. Потом она призналась, что, оглушённая прощанием, ничего не расслышала. Даже спрашивала потом у рядом сидящих, а был ли на прощании президент страны. Через несколько дней Инне покажут видео с моим выступлением, и она надиктует совсем не театральное письмо, из которого можно что-то важное понять и про двух Олегов, и про нашу с ней жизнь.
Оглядевшись, я понял, что в маленькой комнате на три стола все ещё тлело невидимое миру противостояние двух кланов, сложившихся во времена «Театрального романа». Там были твёрдые «станиславцы» и не менее твёрдые приверженцы Немировича. В прежние годы интересы К. С. представлял руководитель сектора В. Н. Прокофьев, потом на его место прислали Ю. С. Калашникова. В 1938-м он был редактором книги «Работа актёра над собой» и, думаю, немало потрудился, чтобы очистить главную книгу К. С. от каких бы то ни было вольностей.
Ирина Николаевна Виноградская занималась исключительно Станиславским. Именно она составила четырёхтомную летопись его «трудов и дней», одну из самых востребованных книг среди всего написанного про К. С. Ирина Николаевна не обладала литературным дарованием Инны Натановны, но в смысле архивной усидчивости, добропорядочности и надёжности была ценнейшим работником. Мы с ней довольно скоро подружились, и она поведала мне печальную тайну «Летописи», которую собирала чуть ли не двадцать лет. Ей не позволили публиковать многие документы жизни Станиславского, которые были засекречены. Сговорились, что надо переиздать четырёхтомник и включить в него все, что может предложить миру открытый архив. Сделать это удалось только в 2003 году с помощью одного хорошего человека из мира бизнеса. Издали сразу четыре тома в твёрдом переплёте (те, кто издавал в Москве книги на рубеже веков, поймёт, чего стоило такое предприятие). Ирина Николаевна инкрустировала в новый четырёхтомник много событий, фактов и фактиков, без которых сегодня не обходится ни один историк Художественного театра.
Собрание сочинений К. С., его 9-й том, был сдан в печать в начале 1999 года. Работа над четырёхтомником Немировича-Данченко началась несколько позже.
Тут дело шло под присмотром Виталия Яковлевича Виленкина, мхатовца довоенного разлива. Он был в своё время помощником Немировича, служил в литчасти МХАТа, бывал в доме у Булгакова, ворожил раннему «Современнику». В конце 70-х В. Я. Виленкин составил «избранные письма» Н.-Д., составил так искусно, что возродил реальный интерес к наследию Немировича-Данченко. В конце 90-х задача была другая: представить не «избранное», а максимально полный свод писем. Вокруг полноты возникли разногласия. Виталий Яковлевич полагал, что сор из избы выносить не надо, чтоб не сбивать с толку неподготовленного читателя. У него были свои резоны.
Новое издание в четырёх томах выпустили в нарядных обложках. Всю полиграфию придумал бывший выпускник Школы-студии замечательный книжный художник Андрей Бондаренко. В его разноцветных ситцевых платьицах-обложках вышли в свет почти все наши основные книги.
Собрание писем Н.-Д. готовилось долго, в финале мы опять сыграли в четыре руки: я написал предисловие ко всему изданию («Человек не из мрамора»), а Инна сочинила послесловие к четвёртому тому, в котором были и мемуары Н.-Д. Её статья называлась «Спектакль воспоминаний», она полагала, что воспоминания говорят не только о времени, которому посвящены, но и о времени, когда их пишут.
Анатолий Смелянский: «Товарищество на вере. Памяти Инны Натановны Соловьевой»