«То он меня держит, то я его»

<...>

Одним из открытий Пащенко был Дежкин, режиссерский талант которого он не только почувствовал. Он заставил работать дежкинский талант, заставил его раскрыться. Первой постановкой Пащенко и Дежкина стала картина «Необыкновенный матч».

Что объединило столь разных по характеру и темпераменту людей? Ответить на этот вопрос однозначно — трудно. Борис Дежкин — блестящий режиссер и блестящий одушевитель — был самобытен, остро характерен в творчестве и любил и понимал юмор. Это не могло не привлечь к нему Мстислава Сергеевича, так высоко ценившего одаренность. Но результат их содружества превзошел все ожидания. Созданные ими два фильма — «Необыкновенный матч» и «Старые знакомые» — покорили и детей и взрослых. Смех, дружный и заразительный, не смолкает в зале в течение всего фильма. Фильмы эти приобрели популярность, равную лучшим кинокомедиям, и стали обладателями многих международных премий. Эти картины вышли за пределы узкомультипликационного успеха, показав, что советское искусство мультипликации совершило огромный творческий рывок. Эти фильмы разрушили своим успехом стену, отделявшую мультипликацию от взрослого зрителя, они помогли утвердить справедливое равенство и доказали, что мультипликации подвластны не только сказочные детские сюжеты, но и сатирические и гротесковые темы «большого кино».

Как же проходила работа этих столь непохожих друг на друга режиссеров? Об этом лучше всего расскажет сам Борис Петрович Дежкин:

— И вот сошлись два человека. Он — более медлительный, «рапидообразный», а я — более горячий, люблю динамику, темп. И во время работы то он меня держит, то я его. И получается то, что вы видели в «Необыкновенном матче».

Еще одна характерная черта, которой, кстати, не хватает в очень многих содружествах у наших режиссеров. Когда он говорит — я внимательно слушаю, я говорю — он внимательно слушает. Во время беседы у нас возникают паузы. Во время этих пауз появилась возможность осмыслить задуманное каждым из нас и найти решение. Я имею в виду и разрешение сюжетной канвы, и сцены, и трюка. Это качество выдерживалось нами до конца. Для того чтобы разговор не был скучным, Мстислав Сергеевич перемежал его шутками, которые были очень полезны для оживления сцены или эпизода. Я его понимал с полуслова, вплоть до того, что он начинает говорить, а мне уже все ясно.

Мстислав Сергеевич обладал изумительным юмором. Много можно говорить о нем, но самое главное — что он режиссер-художник. Он был человеком, который постоянно искал что-то новое, такое, что можно сделать только в мультипликации, и он великолепно с этим справился. Самое главное — он режиссер-художник, — сказал Борис Дежкин.

Безусловно, это самое главное. Ведь мы рассказываем о волшебнике, который с помощью карандаша и кисти создавал перед нашими глазами чудесный, неповторимый, добрый мир. В этом мире и деревья, и снег, и птицы, и зверюшки, и дети, и солнце — все, все одухотворялось в самом высоком смысле этого слова; не только люди, но и природа и животные становились активными участниками событий экрана, событий, во власти которых долгое время жил сам Пащенко. И только после того, что он прожил жизнь Бельчонка и жизнь Ветра, прошел тропой девочки и пролетел путь иволги, разоблачил заговор самозванных футболистов и испытал заслуженную радость победы чемпионов, он начинал создавать на бумаге своих персонажей.

Туликова В. Мстислав Пащенко // Мастера советской мультипликации : сборник статей / составитель Д. Н. Бабиченко. — М. : Искусство, 1972. — С. 119–140.

Последний период творческой биографии Мстислава Сергеевича прочно связан с именем Бориса Дежкина.

После окончания «Лесных путешественников» Пащенко приглашает Дежкина на фильм «Непослушный котенок» (1953) в качестве художника-постановщика.

Эта картина широко известна еще одним экспериментальным приемом, введенным в практику Мстиславом Сергеевичем. На сей раз это оригинальный способ изготовления целлулоидных заготовок и покадровой съемки в несколько экспозиций, который позволял получить на экране ореол вокруг цветовых плоскостей у героев-зверей — т. н. «пушистость». <...>

Евгений Мигунов вспоминал:

«<...> Попутно Мстислав Сергеевич осуществил в этой картине то, что нам не удалось по разным причинам сделать в „Путешественниках“, — так называемую „пушистость“. <...> Блистательные и обаятельные проходы под музыку К. Хачатурянчика, сделанные Дежкиным, реплики (Юльская, Иванова и др.), ставшие впоследствии образцом для эпигонов (Дегтярева, Данилевича и др.), обеспечили картине успех. Все это, соединенное с приемом „пушистости“, сделало свое дело. Картина получилась великолепная, хотя и не этапная».

Многие идеи рождались в группе коллективно. Так, Дежкин рассказывал о решении финала фильма:

«Мы говорим о какой-нибудь сцене. Например, финал „Непослушного котенка“. Казалось бы, картина кончена, что делать с этим героем — котенком? Пришел, дали ему молока, что дальше? Для того чтобы сделать какой-то конец, думали и решили такой вариант, что все эти зверюшки — ежик, заяц и бельчонок — снова появились, как бы снова начиная картину. Причем долго обсуждали, несколько месяцев, никак не могли решить. Этот конец более или менее получился, но все-таки Мстислав Сергеевич считал, что он не до конца получился. Конец „Непослушного котенка“ очень простой, но сделать его было трудно в смысле хронометража, времяпротяженности. И все-таки был принят его вариант, при моем осуществлении, вариант такой: звери-друзья заманивают котенка, дескать, пошли, снова погуляем, а он очень невнятно помотал головой и не пошел. Вроде конец, но в то же время, может быть, он не совсем удачный».

<...> После выпуска картины на экраны метод получения «пушистости» был запатентован и вошел в практику «Союзмультфильма» <...>. А много позже на основе принципа, впервые примененного Пащенко, Анатолий Петров разработает собственную технологию т. н. «фотографики».

<...>

Следующей работой Пащенко и Дежкина, созданной уже на равных, должен был стать фильм по сценарию Пащенко «Мяч в сетке» (будущий «Необыкновенный матч»).

Литературный сценарий в июле 1953 года был принят худсоветом с отличной оценкой, в октябре-ноябре были сданы режиссерский сценарий и подготовительный период, однако завершение работы пришлось отложить из-за семимесячной нетрудоспособности Пащенко, связанной с еще одной тяжелой операцией, осложненной двумя инфарктами и другими заболеваниями. В возникшей паузе Дежкин запустился с самостоятельной постановкой по басне Сергея Михалкова «Козел-музыкант».

В октябре 1954 года Дежкин с Пащенко возобновили работу над «Мячом в сетке», который вскоре официально получил название «Необыкновенный матч» (1955). <...>

Именно на этой работе проявилась взаимодополняющая цельность союза Дежкина и Пащенко. Дежкин разбавлял пащенковскую сентиментальность экспрессией, а Пащенко сдерживал дежкинские импровизации, сохраняя цельность замысла и драматургии. Огромный успех фильма «Необыкновенный матч» (как внутрисоюзный, так и международный) объясняется еще и тем, что в этом фильме впервые в послевоенной советской мультипликации было снято табу на отрицательное обаяние. Команда деревянных футболистов открыла галерею «порицаемых» персонажей Дежкина, получивших широчайшую популярность в СССР. «Необыкновенный матч», являясь по своему основному адресу детской лентой, включает и элементы сатиры (настолько, насколько такое смешение жанров было возможно в 1950-е годы), что привлекало к нему дополнительный интерес взрослой аудитории. Немаловажную роль сыграл и небывалый для советской мультипликации того времени темп действия.

Содружество Дежкина и Пащенко многие считали идеальным. Евгений Мигунов писал о Пащенко: «Его вершина — альянс с Дежкиным в работе над „Необыкновенным матчем“. Он был организующей и связывающей силой, ограничивающей буйный, без чувства меры темперамент Бориса. Его интеллектуальной пружиной. Все остальное потрясающе изобретательно и профессионально делал Дежкин».

Сам Дежкин рассказывал:

«И вот сошлись два человека. Он — более медлительный, так сказать, „рапидообразный“; а я — более горячий, люблю и динамику, и темп. И во время работы то он меня держит, то я его. И получается то среднее, что вы видели в „Необыкновенном матче“.»

Еще одна характерная черта, которой, кстати, не хватает в очень многих содружествах у наших режиссеров. Тут есть одна типичная черта. Когда он говорит во время работы — я очень терпеливо выслушиваю, я говорю — он терпеливо выслушивает мои разговоры, разные по времени, от минуты до пяти минут. Во время разговора у нас образуются паузы. Мы редко перебивали друг друга. И во время этих интервалов, пауз, мы близко понимали друг друга, была возможность обдумать, что каждый из нас задумал, и мы находили среднее решение. Я имею в виду и разрешение сюжетной канвы, и сцены, трюка. Это качество выдерживалось до конца. Для того чтобы разговор не был скучным, он всегда наделял его, как у нас говорят, „хохмами“, какими-то „между прочим“, которые являлись побочными, но для оживления какой-то сцены, эпизода это было очень полезно.

Например, мы говорим о серьезной вещи, разрешаем какую-то сцену в новом варианте. Обычно мы говорим, на сколько это будет гениально: на 5 минут, на 3 минуты. Я говорю: на 5 минут; он предлагает: на 10 минут. Вот так, обсуждая какую-то задачу, мы в комическом, несерьезном с внешней стороны разговоре решали очень серьезные задачи».

«Он был исключительно внимательным в смысле построения музыки. Карэн Суренович великолепно знает, как мы работали по „Необыкновенному матчу“, как мы долго и упорно искали какие-то варианты не для того, чтобы это звучало красиво, а для того, чтобы выразить во время игры разнообразие галопа, те трюки, которые были оформлены в нашем сознании довольно четко, но которые мы с каким-то запасом давали композитору. <...>»

Уже на финальной стадии работы удача была настолько очевидна, что, сдавая готовый фильм художественному совету в 1955 году, Пащенко объявил о намерении снимать его продолжение. Через год появился второй фильм с теми же героями — «Старые знакомые» (1956).

Персонажи, разработанные для «Необыкновенного матча» Петром Репкиным, остались почти неизменными, но в новой картине художником-постановщиком (совместно с Валентиной Весельчаковой) вновь был Б. П. Дежкин, который, в частности, собственноручно создал раскадровку.

Второй фильм не был столь же известен и знаменит, как первый, хотя в нем сделана попытка усложнить характеры отрицательных героев.

Третьей совместной работой Дежкина и Пащенко стал фильм-концерт «Привет друзьям» (1957).

Картина была посвящена VI Всемирному фестивалю молодежи и студентов в Москве, и действовали в ней инфантильные персонажи, явно наследующие футболистам «Секции мягких игрушек» из «Необыкновенного матча».

Третьим соавтором фильма стал Дмитрий Наумович Бабиченко <...>. Возможно, его прикрепили к группе для подстраховки, учитывая уже совсем тяжелое состояние здоровья Пащенко.

В конце 1950-х Пащенко все силы отдает работе над сценарием полнометражного фильма «Чиполлино» по сказке Джанни Родари, постановка которого становится его заветным желанием. <...>

Оба замысла остались нереализованными. 22 октября 1958 года, не успев приступить к постановке «Чиполлино», Пащенко умер. Спустя три года «Чиполлино» экранизирует Б. П. Дежкин, однако сценарий Пащенко будет им в корне переработан. Фактически Дежкин решит картину как фильм-балет, и поэтому юмор реплики и острых положений уступит место юмору жеста и гэга, а логика сюжетная — логике пластической.

<...>

После кончины Пащенко его памяти была посвящена выставка и вечер в московском Доме кино. Такая дань уважения воздавалась ушедшему режиссеру мультипликации впервые в СССР. Дирекция «Союзмультфильма» приняла решение демонтировать с колокольни церкви Николы Чудотворца, в которой располагалась студия, часть кованых ограждений и перенести их на подмосковную могилу Пащенко.

<...>

Бородин, Г. Пащенко — 120 / Г. Бородин // LiveJournal. URL: https://george-smf.livejournal.com/275124.html