Это кино, в котором чувствуется неопытная, ошибающаяся, живая рука. В одном месте камера вдруг теряет фокус, в других из-под ткани истории видна подкладка конкретных съемочных дней. В драматически напряженном месте мальчик еле сдерживает маленький утренний детский зевок. Еще в одном он подрывает и без того не идущую сцену с пальбой промелькнувшей улыбкой «колющегося» по ходу действия, смущенного трудной задачей юного актера.
«Коктебель» столкнулся с упреками в ученичестве и вторичности, а у недавних выпускников ВГИКа вызвал негодование под лозунгом «за что боролись?». Взыскательный подросток в меланхолическом пейзаже — это, действительно, трюизм, почти обязательное упражнение в кинематографическом благородстве. Попогребский и сам называет повлиявшие на него фильмы — довольно очевидный набор из «400 ударов», «Вкуса вишни» Киорастами, «Зеркала» и «Аталанты». «Коктебель» — это и вправду визит к учителям, осматривание в их мастерских, осторожное передвигание предметов, проба их веса.
Попогребский, непрофессиональный режиссер и сценарист, закончивший психфак и в ожидании настоящего дела занимавшийся переводами с английского, принес с собой ту энергию желания снимать кино, которая нигде не накапливается в такой концентрации, как в залах «программных» кинотеатров. Хлебников рассказывал, что перед началом съемок у них была готова полная раскадровка фильма, которой они были намерены придерживаться, считая, что каждый шаг в сторону будет компромиссом. В них обоих есть что-то от серьезного подростка, который вступает в большое кино, как в глубокую спокойную воду, очень сосредоточенно и осторожно, давая себе обещания, не позволяя необдуманностей — и оказываясь не в состоянии им сопротивляться.<...>
Камера для них не техническое фиксирующее устройство, но еще один независимый герой, желающий остаться незамеченным, но на деле обрезающий фигуры, постоянно указывающий на свою мнимую объективность, настойчиво напоминающий о своем отсутствии. <...> «Коктебель» — это кино про кино, гораздо в большей степени, чем кино про бесповоротную победу поздней осени. Это не фильм про утраченные иллюзии. Это фильм про надежду, про желание его снять.<...>
Оператор <...> Шандор Беркеши не без гордости рассказывал, что весь фильм, кроме двух сцен, снят со штатива. Неподвижная камера для Попогребского и Хлебникова что-то вроде эстетического подвига, на который они идут в эпоху MTV и рваной «цифры» <...>
Уход героев, а вместе с ними и авторов из Москвы — это еще и сознательный уход из 2003 года.<...>
«Коктебель» — это очевидный антисовременный жест очень современных русских молодых людей, которые плоскости новодела противопоставляют общее прошлое — и этим отличаются от режиссеров предшествующего поколения, съевших себя заживо идеей евроремонта русского кино и самих себя. «Коктебель» — это этический жест, восстановление разрушенного в 90-е, сшивание двух разорванных эпох. Это движение назад малопродуктивно, но в нем есть что-то необходимое, терапевтическое. Оно сигнализирует о достигнутой обществом точке спокойствия, момента, еще невнятного, но важного как обретение почвы.
С другой стороны, фильм Попогребского и Хлебникова подтверждает наступление эры серьезности, которая пришла из Дании и Ирана и к которой присоединяются победители последних мировых фестивалей. Полузабытый и анахроничный образ режиссеров «Коктебеля» — юноша бледный со взором горящим, стоик и отшельник, отвергающий дешевые соблазны своего времени, сегодня выглядит свежо и уместно именно благодаря своей утоляющей жажду живительной старомодности.
Ратгауз М. Строгие юноши // Русский журнал, 2003.