Узкий жакет Анны Георгиевны — броня, под ней бьется, томится естество женщины: в сдержанных движениях — пружинная напряженность, их ровный рисунок сламывается непроизвольными нервными всплесками; властные интонации то вскипают истерией, то срываются в мелочную уязвленность. Личная жизнь — наперекосяк; дочь раздражает и брюками в обтяжку, и святотатственной легкостью суждений о том, в чем закаяно сомневаться. Для начала семидесятых Анна Георгиевна — общественное обобщение, чиновница новой лепки. Фильм мог называться "Новые стены". Она моложава, традиции обороняет, не выстрадав их, а приняв готовыми формулами, вдвинутыми в сознание. Анна Георгиевна издергалась, изверилась, вседневным опытом научась отшелушивать декоративный либерализм призывов от того отстоя, что неизменен при любых громогласных реформах. В ней скопилась ранняя усталость поколения. Глядя в глаза собеседнику, она скажет, просто и открыто: "Справедливости нигде нет, особенно у начальства".
КОВАЛОВ О.: "Сеанс", № 8, 1993
"И разделяя женские ее тревоги, мы в какой-то момент начинаем переживать уже не из-за высокой обрывности нитей, а из-за того, что Анна Георгиевна никак не решается выйти за героя А. Джигарханяна... Итак
— феминизация производственного сюжета. Чем она вызвана и что с собой несет?"
ХЛОПЛЯНКИНА Т.: "Советский экран", № 10, 1974 г.
"Здесь в центре нашего внимания не человек со стороны, а, наоборот, человек, который вырос на предприятии".
ОРЛОВ Д.: "Советская культура", 12 апреля 1974 г.
"Традиции, в незыблемости которых Смирнова убеждена, — традиции социалистического гуманизма".
САПАРОВ М.: "Вечерний Ленинград", 23 апреля 1974 г.