<...> Этот фильм был задуман несколько иначе. Когда начиналась работа, это был фильм о Дмитрии Сергеевиче Лихачёве и назывался «Спаси меня хоть Соловецким монастырём». Так сложилось. Режиссёром был другой человек — Дима Чуковский, Марина Голдовская — только оператором. Автор сценария — Виктор Семёнович Листов. <...> Задумали фильм о Лихачёве, потому что Листов наизусть знает весь Красногорский архив. Он нашёл в архиве ленту, снятую в 27–28‑х годах на Соловках по заказу чекистов. Фильм назывался «Соловки». Сейчас он широко известен, а тогда был запрещён, в спецхране.
СОЛОВКИ. ДВА ФИЛЬМА. СОЛОВЬЕВ
Листов рассказал о нём Марине. Они пробрались в архив, посмотрели и решили показать Лихачёву. Лихачёв преобразился, когда показывали фильм: пел частушки, ругался виртуозно, владел жаргоном блестяще. Это спасло ему жизнь однажды, когда его хотели убить и съесть в тридцатом году на Соловках.
Решили снимать фильм. Лагерный фильм был снят на горючей плёнке, на ацетатной, её не давали никому.
Нужно было перевести в негорючие материалы. Голдовская продала машину, чтобы получить плёнку, сделали копию. Она рассказывала всем, какая она счастливая, что мы делаем этот фильм, рассказала ученику Славе Виноградову <…> Я по именам называю, отчества не знаю. Виноградов в это время начинал делать телевизионный фильм о Соловках, о Лихачёве. Он воспользовался материалами, пошёл в Госкино и сказал:
— Зачем нам фильм «Спаси меня хоть Соловецким монастырём», если видеофильм выйдет? Уже кино делается год-полтора.
Об этой истории Марине рассказал Армен Медведев, замначальника Госкино, тоже ученик Марины:
— Предлагают запретить твой фильм.
Марина нервничала, переживала, а Листов сказал:
— Давай делать свою работу. Если сделаем плохой фильм — будет плохо, если хорошую работу — сохранится надолго.
На этой стадии вышли на меня. Приехал директор картины Володя Москалечек, необычный человек. С ним идёшь по «Мосфильму», все приличные люди раскланиваются. Он работал с Роммом над «Обыкновенным фашизмом», делал «Землю Санникова» — культовые картины.
Он приехал и говорит:
— Начинаем работу. Можешь сказать, что можно о Соловках, как показать?
Я приехал к Чуковскому, четыре часа показывал слайды, мне дали сценарий. На следующий раз сказал:
— Ребята, спасибо, вы мне понравились, я впервые пил чай из пакетиков «Lipton» — другое время. Но я не могу с вами работать. Вы не понимаете, что такое Соловки.
Листов сказал:
— Хорошо, что правду говоришь. Сценарий написали, чтобы деньги получить. А теперь начинаем работать.
Мы работали в Первом творческом объединении «Круг», которое возглавлял Серёжа Соловьёв. Он кемский, преддверие Соловков, и знал о них не понаслышке.
Говорить о лагерях, упоминать Соловки как было — ещё нельзя. <…> Соловки как лагеря просуществовали с 20‑го по 39‑й год. Потом военные, закрытая зона, пограничная. Тоже двадцать лет владели Соловками. Потом Хрущёв, и Соловки открываются — два раза в сутки ходят пароходы «Лермонтов». Приезжают шестидесятники, начинается освоение. Причём люди невероятные. Это всё незауряднейшие люди. <...> Шестидесятники, которые попали на Соловки позднее изменили нашу эпоху.
ЕЩЁ О СЪЁМОЧНОЙ ГРУППЕ. НАСТОЯЩАЯ ШКОЛА
Музыка Николая Каретникова и Марины Крутоярской — приятели Голдовской и Листова, работали с ней раньше. Между собой не ладили, но договорились сразу: Марина пишет светлые сцены, Каретников — тяжёлые. Музыка по итогу получилась удивительная. Коллектив подобрался тоже удивительный. Рабочей в группу согласилась и Нина Попова, главный хранитель Пушкинского музея <…> она захотела поехать с нами:
— Буду готовить, только возьмите.
Другой член команды — разведчик, замдиректора Института проблем социализма. Никто не знал, кто он. Ходил в тельняшке, таскал аппаратуру. В Архангельске нужна была машина — он звонит начальнику, приходит «Форд»-автобус, редкий. Ещё что-то достать — «попробую». <…> Удивительный народ собрался.
Работали сутками. Почти два года снимали, были две экспедиции. Было везение. Решили снимать по воспоминаниям заключённых. Думали, архивы откроются, а людей уже не будет. Я знал много людей, у около пятидесяти человек записал воспоминания. Приглашали их для съёмок. Кто-то умер в процессе — Юрий Иванович Чирков.
В картину не вошёл ряд моментов <…> по объёму. Сначала двухсерийный, потом односерийный, отбросили людей, сидевших в лагерях, но не на Соловках, на материке. Отодвинули рассказы, в том числе Ивана Чухина, начальника уголовного розыска Карелии <…> Он погиб накануне открытия Сандармоха. Они не попали.
Марина — гениальный психолог. Умела разговаривать со всеми этими мужиками:
— Сашка, расскажи, как это было?
Люди начинали рассказывать то, что не рассказывали детям. Иногда это <…> не всё входило. Инженер Прохоров, футболист, был отправлен в командировку в Америку. Когда он вернулся, Орджоникидзе уже ушел из жизни, и Прохоров попал, по сути, в другую страну: время изменилось, и он моментально оказался в лагере… Она говорит:
— Саша, ну как так мог подписать, что ты сыпал песок в боксы паровоза?
Он остекленевшим взглядом:
— Знаешь… Не спрашивай. Я не могу об этом вспоминать <...> Свяжут, зажмут яйца дверью и закрывают. Если выдержал — приведёшь дочь или жену.
И Заплакал. Мы — звукооператор, сценарист — стояли и тоже плакали. Но в картину это не вошло, хотя очень сильные кадры.
Был рассказ Семёна Арановича, он тоже ученик Марины. Он до того как стал режиссёром, был военным лётчиком. Потом попал в аварию на взлете, катапультировался с чемоданом колбасы. Самолет взорвался.
Он служил на Соловках, на Муксалме, на полевом аэродроме. Они жили в бывшей тюрьме. И там же жила последняя соловецкая заключённая, сактированная, потому что сошла с ума.
И он рассказывал о ней. Какой она была, как она потом исчезла, как ее искали.
И он сидит во дворе Ленфильма, рассказывает эту историю. Пепел падает на траву, камера пошла по одуванчикам, поднимается к стене, но через монтаж к таким же одуванчикам, к стенам монастыря, и Иван Чухин рассказывает о расстреле тридцати шести заключённых.
Монтажный переход, гениальная съёмка.
Я говорю:
— Марина, ну как ты это выбросила?
— Надо уметь выбросить самое дорогое, чтобы выиграло целое.
Это была школа. Прекрасная школа. По крайней мере, для меня.
ДИКТОРСКИЙ ГОЛОС. ГОРБАЧЕВ. КОПИИ ФИЛЬМА.
Когда уж фильм был сделан, не давали разрешительного удостоверения. Марина Голдовская пробралась на дачу к Горбачёву 7 ноября 1988‑го и показала. Горбачёву понравилось, дали «Октябрь» для премьеры. Стало можно говорить о Соловках, о лагере вообще. Картина приблизила перестройку, как и «Покаяние». И на эти два фильм стояли очереди на показ.
Мариной были сняты десятки тысяч метров плёнки, комната была заставлена бюксами. «Бюкс» — это коробка на триста метров пленки, в каждом по десять минут.
Когда работа закончена, кто-то уничтожил архив съёмок заключённых. Якобы на серебро архив пропал. Пропал негатив, оригинал <…> с чего делают копии.
И Марина нашла в прокате живую потертую копию, почистила её в Америке. То, что сейчас можно увидеть, — копия с копии. Но что есть, то есть. <…>
Авторский дикторский текст читает не актёр, а режиссёр Саша Брошкин, «Холодное лето пятьдесят третьего», Ломоносов. Он снимал на Соловках. Когда мы делали фильм, он заглянул в нашу комнату:
— Как работаете? Я снимаю о Вавилове, нахожу — и всё исчезает, консультанты гэбэшники.
Марина объяснила, что у него неправильные консультанты, а у нас правильный. Она сказала:
— Сашка, мне твой голос нужен.
— Я режиссёр, не актёр.
— Вот твой голос самый правильный. Где ты?
— Болею.
— Очень хорошо.
Его голос, проникновенный, обратите внимание. Все замечательные ребята, монтажница Машенька.
<...> Я участвовал в создании полутора десятков фильмов — с англичанами, датчанами, французами. Совместный с французами о Пастернаке. Но этот — самый лучший, серьёзный подход.
Я теперь избегаю кино, это коллективное творчество, таких людей, как Листов и Голдовская, уже нет.
Власть Соловецкая. Свидетельства и документы [Видеозапись] : показ и обсуждение фильма / выступление Ю. Бродского ; партия «Яблоко». — YouTube, 2022. — 23 нояб. — URL: https://www.youtube... (дата обращения: 01.07.2026).