На кинофестивале в Западном Берлине в 1985 году лента получила престижную премию с формулировкой «за художественный вклад». [ред. — неточность: на 35-м Берлинском кинофестивале (1985) «Серебряный медведь» присужден лично Толомушу Окееву — «за выдающееся индивидуальное достижение»] Многих это решение тогда чуть удивило, поскольку в сравнении, например, с замечательной притчей «Лютый» (1973) <...> эта работа Океева явно проигрывала.

Современная версия древнего народного сказания о племени Белых Барсов, живущем высоко в горах, которая почти героически была осуществлена в сложных условиях, максимально приближенных к подлинным, вызвала интерес именно на Западе (впрочем, и на Ближнем Востоке, где картина была отмечена на фестивале в Дамаске). И прежде всего потому, что она больше отвечала изменившимся там представлениям не только об экологии природы, но и о сохранении исчезающих народностей мира. Толомуш Океев, как и его прославленный сородич, писатель Чингиз Айтматов <...>, уловил в обращении к внешне этнографическому материалу узконациональных мифов и верований их общечеловеческое, даже космическое или космогоническое звучание.

А проявившаяся в «Потомке Белого Барса» все-таки редкая для советского кино страсть к укрощению неведомой натуры <...> в каком-то плане может быть сопоставлена с уникальными усилиями немца Вернера Херцога по освоению на экране далеких территорий, куда, кажется, не ступала нога человека. <...> Жаль, что киргизский режиссер потом поддался ложному искусу создания чего-либо ориентально-сказочного — и после бесцветно-слащавых «Миражей любви», созданных при содействии Сирии, так и не нашел себе места в изменившейся общественной ситуации. Он поневоле оказался за пределами экрана своего рода «потомком Белого Барса», нарушившим законы предков.

update-ujian-sekolah-menengah

Кудрявцев С. Потомок белого барса // Кудрявцев С. Свое кино. — М. : Дубль-Д, 1998. — С. 149.