Стихотворение Н. Заболоцкого, не меняя его названия, композитор использует полностью, без сокращений. Единственная вольность – повторение в конце романса первой строки текста, что создаёт арку к началу. Музыка этого номера воплощает содержащийся в стихотворении контраст двух образов: мрачной, гнетущей непогоды – и пробивающихся сквозь тучи лучей солнца. Это – метафора двух эмоциональных состояний: угнетённого, мрачного – и радостной надежды, рождённой созерцанием красоты. Композиция складывается из двух сдвоенных строф, за которыми следует малая завершающая строфа на обновлённом материале. Кроме того, фортепианное заключение, кратко повторяющее начальную тему, играет обрамляющую роль.
В создании образа хмурой осенней непогоды главную роль играет сопровождение. Оно изобразительно: остинатные аккорды фортепиано, отрывистые и диссонантные в начальной строфе, или мерные четверти в извилистой линии флейты и кларнета (от ц. 48) создают эффект монотонии, иллюстрируя строки текста «сыплет дождик большие горошины…». Но есть в музыке противоречащие мерности моменты: размер смешанный и переменный, не все четверти такта отмечены аккордами, паузирование происходит на разных участках такта, а в вокальной мелодии порой возникает торопливое движение восьмыми. Все эти особенности тоже работают на изобразительность, ассоциируясь с порывами осеннего ветра.
Контрастный образ возникает неожиданно, как внезапно «сквозь царство тумана и морока» вдруг проглядывает солнечный луч. В этот момент на смену монотонии четвертей, тревожащему беспокойными акцентами такту (7/4) приходят стройные выдержанные аккорды в строгом четырёхчетвертном размере. Вокальная мелодия, которая до этого была «в плену» у остинатного ритмического движения, теперь словно раскрепощается, выходит на первый план, звучит лирически-торжественно. А в окончании вокальной фразы – восклицание-взлёт, напоминающий о музыке Скрябина.
Велика выразительность и даже живописность гармонии этого момента. Здесь происходит модуляция из минора в мажор, — сначала в бемольную сферу (B, Es), а далее в лучезарный Fis-dur. А вместо тоники в каденции звучит большой доминантовый нонаккорд на I ступени. Его красота, полнозвучность, а также романтические и импрессионистические ассоциации, с ним связанные, позволяют воспринимать его как лейтаккорд, как знак восхищения красотой. В этом качестве он появится в романсе ещё дважды: в аналогичном моменте при повторении сдвоенной строфы и в 5-й, обновлённой строфе, где он даже противоречит словам текста («на заплаканном юном лице»). В последнем проведении это несколько иная гармония, — минорная тоника с большой секстой на доминантовом органном пункте. Побочный тон ais вместе со звуками e и cis роднит этот аккорд с основным вариантом. В двутакте перед ц.55 он приобретает элегическую окраску, теперь это звучность малого септаккорда: дезальтерируются cis и ais, происходит угасание, переход к сумрачному заключению. Первое и второе появление аккорда-символа отмечались вступлением фигурации флейты и кларнета (параллельными секстами или децимами), которые хроматически расцвечивают эту гармонию, усиливая её живописный колорит. В последнем, третьем проведении раскачивающаяся фигура у фортепиано и разноритмические переклички кварт у дерева вызывают ассоциации со сказочными колоколами. Образ золотой осени, идея восхищённого созерцания красоты ярко выделяется в музыке этого романса. И даже реминисценция «мглистой» темы в коде звучит приглушённо, примирённо, как бы баюкая, напоминая сказочные колыбельные А. Лядова.
Татьяна Кацко. : Вокальный цикл «Последняя весна»