Проступила правда

«Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки!». Вспомните, и Воланд, и мы, запоздалые читатели, только усмехнулись над этим желанием поэта. Не удивились. Тем более — не возмутились. А Берлиоз сконфузился, но тоже, заметьте, не удивился. Ибо уже тогда... (а в каком году происходят московские события «Мастера и Маргариты»? Не помню. Называет ли Булгаков год с той же мрачной определенностью, что в «Белой гвардии»: «Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй»? Не помню. Не важно) ...уже тогда, в 20-х, в философских диспутах аргумент Бездомного воспринимался как рядовой, стереотипный. Нормальный. Законный. Философу за доказательства три года. «Детский», как мы теперь знаем, срок.

На моей памяти менялись расхожие представления о начале. «1937» — стал не только названием странной книги, но и термином, означающим террор. Год стал синонимом террора. Чуть более просвещенные, гордясь небезопасной эрудицией, говорили: «Ну, что вы, началось раньше, в 1936-м, даже в 1935-м...». Но долго еще на счету культа были две даты: «1937» и «1949».

Проступила правда о гибели деревни. Постепенно, осторожно, под окрики сверху о недопустимости пересмотра периода коллективизации (а заодно, почему-то, о недопустимости богоискательства).

Узнаём о наказании народов. И не по-ордынски — мужсека пола, доросших до оси тележной, а всех — без различия пола и возраста.

Где же начало? Промышленность? Генералитет? А может, интеллигенция?

Выращивать, умел воевать, умел писать... Надо ли продолжать? Умельцы — вот объект ненависти. Ибо у умельца и гордость, и честь! Он лучше знает. Им командовать — как? У него для учителей и поговорки заготовлены. «Не учи ученого — съешь чего печеного» — это еще самая нежная.

Очень понятны те, кто раздражен копанием в «белых пятнах» истории. Пятна белы, пока мы не знаем. Увы, обнаруживается, что все пятна — черные. Хоть бы для смеху одно оказалось розовым. Нет. Да и розовые — стоит только копнуть...

В энциклопедических словарях (издания 1955 года, равно и 1988 года) — читаем, что Соловецкий монастырь — памятник архитектуры — чинно-благородно-розово. Те, кто познакомился с термином «ГУЛАГ», узнали другое: «лагерь». СЛОН — Соловецкие лагеря особого назначения. Чернота проступила.

Теперь мы увидели фильм Марины Голдовской «Власть соловецкая».

...Зеков встречал удар в лицо и пояснение: «Здесь власть — не Советская, здесь власть — соловецкая!» А на экране мы видим монастырь — памятник архитектуры. Но там, где в предыдущей фразе стоит тире, в истории Соловков — почти двадцать лет тюремно-лагерного кошмара.

У монахов там росли огурцы и чуть ли не ананасы в оранжереях. Теперь реставраторы — «спасают». Запустение. Ни огурцы не растут, ни знаменитая селедка не ловится. Почему?

Может быть, потому, что у власти соловецкой всё строилось на зуботычине? А с природой эти номера не проходят. Она свои милости (вслушайтесь в слово) без любви не отдает. «Взять их!» (милости у природы) — это же команда арестовать. Ну, поди, арестуй весну или лето. Уйдут, не заметив ареста.

...Когда-то мы читали. Теперь мы смотрели фильм. А потом на сцену Дома кино вышли те, кто познал власть соловецкую не по книге и не по фильму.

Соловчане. Отбывшие кто 4 года — как академик Дмитрий Лихачев, кто 27 лет — как писатель Олег Волков.

Он выступил первым. Говорил ровесник века. 27 лет ломали человека. Не сломали. Бог не лишил разума, не отнял память. Логично, спокойно, стройно и строго сказал Волков о том, как радует его наше время, разоблачающее рашидовщину, брежневщину, сталинцину, но что мы не победим в этой борьбе, если опять, в который уже раз, остановимся на полпути, остановимся, не желая видеть истинного начала бед...

Сталин — чудовище. Но не лукавят ли наши инженеры человеческих душ, приписывая ему роль изобретателя зла? Не сходится. Либеральные авторы с наслаждением рисуют тупость Кобы, его творческую импотенцию, неразвитость ума и души; уличающе перечисляют, что и у кого он украл (у Троцкого — казарму, у Бухарина — конституцию, у Кирова...). И возразить нечего. Верю. Но не верю, что этот тупица изобрел такую суперсистему власти, которая и через 35 лет после его смерти оказывает сопротивление, да так, что все наши силы, как в песок уходят, все усилия, как болото засасывает.

Режиссер М. Голдовская и ее группа сняли замечательный фильм. Они не только разыскали уникальные кадры хроники, документы и немногих выживших соловчан. Нашли и одного из тех, кто всеми силами избегает известности. Вот он — идет по проспекту Мира — пенсионер, бывший начальник культурно-воспитательной части СЛОНа, любивший бить людей ногами и отмывавший после службы сапоги от крови. Теперь у него нет шансов уйти из нашей памяти.

...Плывут в памяти кадры фильма «Власть соловецкая». Плывет баржа «Клара», на которую погрузили в 1939-м последних соловецких зеков. «Клара» вышла в открытое море и бесследно исчезла.

Треплев А.: Власть соловецкая : этим фильмом, заставляющим размышлять, открылся сезон в Доме кино [Текст] // Огонек. — 1988. — № 50.