И не пашу, и не сею,
И не планирую дом,
Я проливаюсь на землю
Лишь благодатным дождем.
— М. Лисянский. «Призвание»
Жил мальчишка в губернском городе Саратове. Мечтал быть моряком. Капитаном дальнего плавания. Волга у Саратова широка. Напротив старого собора — больше километра. Пространства это Владик преодолевал легко.
Из Бомбея и Рангуна, Сингапура и Касабланки приходили письма от отца — штурмана дальнего плавания. Дома он бывал редко. Письма пахли южными морями, дальними странами и экзотическими архипелагами.
Потом Микоша вспомнит:
«Все это запало в душу. И эти города в моей жизни также много значат. И я прошел по ним в свое время».
Микоша — бродяга, в отца. Тот сначала был грузчиком в Керчи, затем — матросом в Одессе. И эти города прошел Микоша в очень трудные дни. Отца тогда уже не было в живых — умер от тифа в революцию…
Сколько Микоша помнит себя, он всегда готовился к походам в океан. Зимой ходил без зимнего. Пальто не надевал — такой был кураж… Ходил в рубашке и без шапки. Голова была и в снег, и в холод непокрыта. Какая шапка, когда сам Руаль Амудсен ходил по торосам с непокрытой шевелюрой! И это в Арктике. У них же просто-напросто Саратов — всего лишь средние широты…
Его все время влекло к трудному. Цирк. Море. Живопись. Бокс. Авиация. Кино. Все эти вещи — очень на любителя!
Мечтают все. Присягают на верность многие. Остаются десятки. Выделаются единицы…
Хорошие люди встречались ему на жизненном пути. Мать Вера Ивановна. Организатор кинопроизводства Виктор Иоселевич. Летчик-испытатель Бенедикт Бухгольц…
Микоша похож на свою мать. Говорят, когда сын похож на мать, — это к счастью. Во всяком случае, к людям талантливым счастье на житейских путях-дорогах приходит чаще.
Мама Вера Ивановна была монтажницей «Совкино» в губернской кинопрокатной конторе Саратова. Портрет матери Микоша всю жизнь носит с собой. Потому на обороте этой фотографии Чаплин нарисует свой грустный автошарж — глаза, усы и котелок. Но об этом — в свое время…
Саратовский художник Михаил Михайлович Егоров открыл перед Микошей дверь в храм Высокого Возрождения и познакомил с Микеланджело, Леонардо да Винчи, Боттичелли, Мурильо и Рембрандтом. Композиции последнего поразили. Но все же главным было море. Все время снилось море. Только море…
Он ходил под жгучим морозом. Микоша закалялся. Он шел к мечте. Манили и вели вперед беспокойные образы Седова, Скотта, Беринга и Кука… В конце концов он поехал в Ленинград. В Высшее военно-морское училище имени Фрунзе, куда послал документы и откуда пришел вызов.
В северной столице лил дождь. Была мокредь и слякоть. Вокруг все было мокро. Мокры лошади, и мокры трамваи. Мокры решетки Екатерининского канала. С мокрой шпаги мокрого Кутузова у колоннады Казанского собора свисла большая синяя капля балтийского дождя… А экзамены в ВВМУ были отложены. Отложены на месяц. Что делать? Не ехать же обратно. И стал Микоша ходить по паркам и музеям. Пропадал целыми днями в Эрмитаже. Ходил в Русский музей — туда, где Айвазовский и Левитан, Врубель и Репин… Туда — на Театральную площадь — дорога шла мимо Филармонии. Филармония — это было очень дорого. И Штидри, и Коутс — все оказалось для других, не для него… И шли дожди. Все время. И Микоша простудился (ведь жил не дома — в гостях у случайных знакомых), стеснялся снять мокрые ботинки, высушить (неудобно перед хозяевами…). А когда пришло время экзаменов в Высшее военно-морское училище имени Фрунзе, то поглядела на него — деликатно шмурыгающего синим носом кандидата в адмиралы — комиссия и сказала:
«К морской службе негоден! Хронический бронхит. С подобными болезнями к испытаниям не допускаем!.. Будьте здоровы! Следующий!..»
Все можно было предположить — срезался на математике, провалился по литературе или истории, но — по здоровью!.. Вот так. Потрясение в семнадцать лет необыкновенно сильное.
Наверное, он был бы славным моряком. Но — вероятно! Это хорошо, что он стал им. Хороший моряк — не редкость. Кинооператор-художник значительно более редко встречается среди людей.
Но жизнь продолжалась. И жить нужно было дальше. И Микоша покинул Ленинград… Снова синие штрихи ливневых капель наискосок перечеркивали золото Исаакия и Адмиралтейской иглы, Петропавловскую крепость, решетки и липы Михайловского парка… Пройдут годы, и — наверное! — сотни раз он будет приезжать в Ленинград на съемки, и каждый раз все новые и новые мотивы пейзажных этюдов невского чуда будет видеть он в этом городе. Но всегда самыми лучшими будут микошинские этюды Невы и Адмиралтейства, мостов и Невы, Казанского собора и Петра через диагональные штрихи балтийских дождей, и упоительно-грустные метели желтых листьев с кленов Михайловского парка. И все это — низколетящие тучи над бурной рекой и кораблик со шпиля Адмиралтейства через росу тумана на кружеве осенней паутины в Летнем саду, — все это будет потом оттуда — из юности, из неудавшегося похода в моряки… Те впечатления, сильные как рубцы от ран, остались на всю жизнь. Остались и определяли потом все ленинградские съемки Микоши. И не только ленинградские. Определяли манеру и стиль композиций. Настроение кадра — подлинная лирика не рождается в безмятежности. Лирика не возникает в состоянии покоя.
В Саратове Владик стал учеником киномеханика в кинотеатре «Искра». Помогал маме… Вскоре его перевели в мастера-механики. И он сам демонстрировал фильмы широкому зрителю. По сотне раз смотрел каждую картину… Сначала видел актера. Потом сюжет, в котором действовали актеры. Затем — обстановку, где все это происходило. Далее естественно наступало время разбираться в том, как все это происходит… Не всякий типографический рабочий, печатающий чьи-то книги, становится писателем, но есть писатели, которые были наборщиками и линотипистами. Не всякий киномеханик впоследствии становится создателем чуда на целлулоиде, но есть киномастера, у которых в начале трудовой жизни было множество трудовых смен в кинопроекционной будке.
Микоша подолгу, не уставая и без скуки, смотрел на экран. Настало время, когда эмоции сменялись спокойствием. Спокойствие приводило к размышлениям. Размышления вели к анализу. Анализ становился управляемым: фильмы-то порой были не только выдающиеся, а иной раз и совсем наоборот — косяком шла безвкусица. И он научился отличать хорошее от плохого, тем более что различия между ними нередко были очень резкими. Научился отличать хорошее лицо от плохой игры. Представление — от искусства. Начал понимать, где кончается профессия, навык и начинается вдохновение… Научился отвечать на вопросы. Правда, еще не на свои. На чужие вопросы отвечать всегда легче.
Жизнь шла трудно. Работа. Учеба. Спал мало. Научился выбирать собеседников, чтобы время проходило с пользой. А собеседники у него были мудрые — Куинджи, Левитан, Бальзак и Пушкин, Рембрандт и Толстой, Серов, Рахманинов, Державин, Айвазовский…
Он стал челном «Общества друзей советского кино» — была такая организация в стране. Из ОДСК вышли многие (если не все!) известные творцы кинематографа. Он видел все, что выходило на экран. Стал активным подписчиком «Киногазеты» и «Кинонедели»…
Тут настало время сказать еще об одном месяце переживаний. У Микоши каждый раз перед каким-либо житейским испытанием выпадал такой месяц.
Однажды приятель, ровесник Вася Василенко (он потом станет режиссером-документалистом на Саратовской студии кинохроники) сказал ему, что есть в Москве Техникум кинематографии, где учат на киноактеров, кинорежиссеров и кинооператоров. Но — отбор жесткий, конкурс — жуть что! — гоняют по всем разделам истории искусств, вопросы задают на английском языке и просят сыграть на фортепиано что-нибудь из Людвига ванн Бетховена…
И, оказывается, Микоше таким образом суждено было узнать, что в Москве в здании бывшего ресторана «Яр», рядом с киностудией «Межрабпомфильм» есть такой адрес, куда можно написать заявление и послать анкету и ждать ответ. То, что заявление послать нужно, — для него сомнений не сбыло. Актером стать он не собирался — это дело не для него. Совершенно точно. Он пишет заявление на операторское отделение. И шлет туда анкету, она называлась «Опросный лист для вновь поступающих в высшие учебные заведения в 1929 году».
Из ГТК получен ответ: «К экзаменам допущен», и Микоша тут же поехал в Москву.
В столице на стенах кинотеатров и тумбах висели афиши тех же фильмов, что шли и в Саратове. В «Уране» — «Женщина с миллиардами» — 8 серий. В «Арсе» (будущий Театр имени Станиславского) — «Индийская гробница». На М.Дмитровке (будущий театр имени Ленинского комсомола) — «Багдадский вор» с Дугласом Фербенксом…
Шестой трамвай прошел под Триумфальной аркой у Тверской заставы и двинулся к бывшему «Яру».
Микоша вошел в ГТК. В канцелярии сказал:
— Здрасьте! Я приехал сдавать испытания…
— А почему так рано? — спросили его.
— Так! — неопределенно ответил абитуриент Микоша… — Узнать, может, что изменилось…
— Нет, ничего не изменилось. Но приехал рано. Приходи через месяц…
…Второй строчкой трудовой биографии будущего кинорепортера В. В. Микоши стала запись: «г. Москва, 1929 год, к/ст „Межрабпомфильм“. Осветитель…»
И вот Микоша в киногруппе Я. А. Протазанова «Праздник святого Йоргена». В его ведении дуговой осветительный прибор — «пятисотка». Занятие — следить за ровным горением угле — нелегкое. Но он уже привык к этому делу, когда был киномехаником. Иногда это ему не удается, он срывается. Оператор тогда говорит очень нехорошие слова… Срывается потому, что снимается «павильон „Костел“. Эпизод — „Вознесение на небо“. Заняты артисты — Кторов из Театра Корша, Ильинский (очень смешной парень!) из Театра Мейерхольда, М. М. Климов — из Малого. Актеры — все хороши. А какой сюжет в фильме — Владик не знает…
Работа была интересной — месяц пролетел быстро. Наступила пора испытаний. Вот как было это полвека назад… Экзамен шел на русском языке. Играть на рояле ему не пришлось…
В небольшой комнате, где заседала приемная комиссия, все стены были увешаны фотографиями на различные сюжеты, и испытания начались с мастерства фотографии. Каждый поступающий показывал свои фотографические работы. А Микоша о фотографии вообще никакого понятия не умел, с фотографией знаком не был и не предполагал, что об этом его будут спрашивать… Но спросили же, конечно, именно об этом.
Главным в комиссии был Иван Александрович Бохонов. Он уткнулся в документы Микоши и изучал их… Потом поднял глаза и сказал:
— Ну, хорошо. Давай фотографии.
— А у меня нет фотографий. Я не умею снимать… — отвил Владик.
— Вот те раз! — сказал Бохонов. — Так зачем же ты приехал, если не умеешь снимать?..
Микоше стало жарко.
— Я приехал учиться… Я научусь… Быстро научусь. Честное слово!
— Да-а-а… — сказал Бохонов.
— Как с ним быть, товарищи?
— Оставить… — начал завершать этот не очень искрометный диалог чей-то голос… Сейчас Микоша уже не помнит, кто был владельцем того баса, — то ли Желябужский, то ли Шипулинский… Ему стало очень неуютно на белом свете. И, видно, это понял Бохонов. Если бы он тогда не понял Микошу, то не продержал бы его перед очами приемной комиссии больше часа и не выяснял у юного волгаря, чем тот занимался до экзаменов?.. Какие из виденных фильмов ему больше всего понравились?.. И почему?.. Что — кроме „Ивана Грозного“ — нравится в Третьяковке?.. (Все поступающие „поражали“ комиссию знанием Репина.) Какую музыку предпочитает?.. Что такое скульптура?..
На вопрос о любимых поэтах Микоша ответил обоймой фамилий из Блока и Пастернака, Есенина и Маяковского… А когда один из членов комиссии сказал угрюмо: „Вроде бы вы, Микоша, из интеллигентной семьи, а говорите про Маяковского, как про поэта… Какое отношение он имеет к поэзии?..“ — Бохонов вмешался и сказал:
Зачем свое раздражение на Маяковского переносить на Микошу?..
И продолжал Владик рассказывать, чем для него хорош „Знак Зорро“, „Человек из ресторана“ с Михаилом Чеховым из МХАТа и „Потомок Чингисхана“, чем греет „Альбом этюдов“ Шопена, „Мефистофель“ Антакольского, и почему — ему кажется! — надолго Врубель, Рафаэль и Караваджо, Коровин, Скрябин, Тициан и Майков…
— Так-так-так-так, — говорил Бохонов, глядя близко и внимательно-изучающе… на своего будущего студента… — Ну-ну-ну-ну…
Микоша завалил тогда математику и химию. А Бохонов вступился за Микошу перед комиссией:
Кого мы собираемся готовить из него — доктора химии? Профессора математики? Я вам говорю — из него выйдет толк. Возможно, очень большой!..
Данилов Л. Владислав Микоша [ «Камера идёт вперёд» (30-е годы)] / Л. Данилов. — Москва: Союз кинематографистов СССР: Всесоюзное бюро пропаганды киноискусства, 1983. — [брошюра].