Среди радостей, отпущенных на земле человеку, одна из самых больших: спеть с другом песню. Часто и самая песня рождает дружбу, сближает совсем незнакомых до этого. Всегда удивляешься магической силе песни, пробуждающей в людях родственные чувства и мысли. Четыре года назад из степного совхоза я спешил ночью к аэродрому. Я вёз в редакцию добытые вдалеке фотографии, шофёр попутного грузовика вёз пшеницу на элеватор. Наверно, общее чувство заботы, звёздная ночь, дорога в степи, степные запахи разбудили эту песню. А может, наоборот — песня заставила почувствовать родственные заботы, помогла запомнить дорогу, звёзды и тепло сидящего рядом с тобой человека. Запел шофёр без слов, вполголоса:
Забота у нас простая,
Забота наша такая…
А потом пели в два голоса и оба чувствовали радость от песни, от того, что в два голоса получилось, от того, что сон прогнала, от того, что с добрым делом спешили к людям…
У песен разные судьбы. Можно назвать десяток песен, как бабочки, живших «только одно лето». Но мы знаем песни, которые живут с нами не год и не два, и всякий раз молодая радость поднимается в тебе, когда слышишь такую песню. Прошлой зимой в Сиднее я совсем неожиданно встретился с песней.
Центральная улица богатого города. Десять ступенек вниз, в подвальную часть большого серого дома. Вывеска: «Русский клуб». В Сиднее живёт много русских, занесённых сюда разными ветрами. Кто бывал за границей, знает, как велика тоска у людей о потерянной Родине. Люди тянутся друг к другу, чтобы поделиться одолевающим душу чувством, чтобы родной язык не забыть. В Сиднее два русских клуба. В одном до сих пор можно увидеть стариков в мундирах николаевской армии, услышать «ваше превосходительство». В другом клубе я увидел подшивку «Правды», «Известий», «Огонька», «Комсомольской правды». На стенах висели портреты Ленина, космонавтов, наших писателей и артистов. В клубе два раза в неделю бывают советские фильмы. В этот клуб нас пригласили, как только мы вышли из самолёта. Был дружеский разговор за столом. Было много расспросов. А потом песни. О Стеньке Разине. И эта… Невозможно забыть: сотня людей с другой сотней ещё с утра незнакомых людей поют стоя:
Жила бы страна родная,
И нету других забот…
Трудно узнать человека даже при длинной беседе, а песня сразу и много сказала. Людям, живущим от Родины вдалеке, дороги заботы её, победы её и надежды. Я записал тогда в путевой книжке: «Обязательно написать. Песни Пахмутовой». С радостью вернулся теперь к этой заметке и по хорошему поводу: песни Александры Пахмутовой выдвинуты на соискание высокой награды — Ленинской премии.
Что такое признание? Вчера в разговоре о композиторе узнал: в новом фильме Чухрая главный герой — до смерти не постаревший душою старик — любит песню. Молодые ребята на последних проводах старика поют его любимую песню. Какая же песня нравилась человеку? «Песня о тревожной молодости», наша молодёжная песня, та самая, о которой идёт разговор. Завидная судьба. Родившись в фильме, песня пережила фильм, поселилась у людей под крышами, у костров, на дорогах, на стройках и в новый фильм приходит народной песней. Уже за одну эту песню, ставшую душой поколения, Пахмутова заслужила наше признание. Но давайте вспомним сегодня лучшие песни последних лет. Из них многие написаны Пахмутовой. «Геологи». «Куба, любовь моя». «Главное, ребята, сердцем не стареть!». «Надо мечтать». «Слава вперёдсмотрящему». «Старый клён». «Хорошие девчата». Сколько хороших песен! И они далеко не все уместились в списке. Яркие, светлые, непохожие друг на друга. Вот только что по радио пели «Хорошие девчата». Честное слово, видишь этих задорных девчонок и живёшь их радостью, слушая песню.
«Когда слушаешь — ну прямо для тебя сочинили».— Это строка из письма композитору. Другая строчка: «Песни ваши очень нужны в тайге. Спасибо. Геолог Тимофей Семененко». Надпись на дарственных снимках с Братской электростанции: «Наша стройка будет долго жить в ваших песнях. А ваши песни будут жить в гудении проводов и в шуме воды на плотине». И ещё письмо из Сибири:
«И снег и ветер
Железо морозом жжёт.
Ты слышишь: на свете
Песня про нас живёт…»
Это уже отклик в стихах. И ещё необычная просьба: «Какого размера у вас обувка? Хотим прислать узорчатые ненецкие сапожки. Если не ответите, пришлём сразу всех размеров. Хотим, чтобы приехали в наши края»…
Я порядочно ездил и видел края, где песни Пахмутовой больше всего нужны, видел ребят, мысли и душевный строй которых композитором очень верно угадан. Песни Пахмутовой помогают молодёжи вперёд идти, вперёд смотреть, мечтать и радоваться жизни. Оттого популярность у песен и такой щедрый голос признания. Передо мной лежат ветка ангарской сосны и записка в шести словах: «Аля! Любим. Поём. Помним. Приезжайте ещё». Это приглашение с Ангары. Помните песню «Письмо на Усть-Илим»? Теперь — с Усть-Илима письмо в Москву. Письмо со стройки, которая начинается на Ангаре. Я видел, как десять парней и девушек, навалившись на стол писали эту записку, как бегали сломить морозную зелёную ветку. Это послание — не только благодарность за песни, но и память о встрече.
Два года назад по Ангаре маленький катер тянул баржу. На барже не было обычного груза для стройки. На барже стояло старенькое пианино. Светловолосая, невысокого роста женщина то, ухватившись за поручни, глядела на каменистые берега Ангары, то садилась за пианино. На остановках к барже собирались люди в накомарниках, в болотных сапогах, с топорами, электропилами. Первый раз Ангара слышала песни в этих местах. Пели разом и композитор, и те, кто сидел на берегу. Не расходились, если даже накрапывал дождь, только над пианино быстро сооружался навес из брезента. Аля Пахмутова по комсомольской путёвке ехала на передний край, где жил и работал главный герой её песен. Аля везла песни людям в подарок и ехала за новыми песнями. И мы услышали эти песни. Они появлялись сразу же после сибирских поездок. «Главное, ребята, сердцем не стареть!». «Девчонки танцуют на палубе». «ЛЭП-500». «Падунские пороги». Прямо в Сибири родилась «Куба, любовь моя»…
Последний якорь баржа бросила в Усть-Илимске. Тут сейчас проходит передний край ангарского наступления. В бревенчатом заиндевелом клубе стоит пианино с баржи. Отсюда в Москву меня и просили отвезти сибирскую ветку с приветом: «Любим. Поём…» Ребята справедливо зачислили песенницу Пахмутову в свою шеренгу вперёд идущих, вперёд смотрящих. Песни Пахмутовой помогают нашему поколению работать, прокладывать новые дороги и тропы, любить жизнь, радоваться жизни. В моей книжке есть запись, сделанная уже не в Сибири, а в Молдавии. Вот что сказал о песне техник Стефан Ковельский: «Человеку много надо от жизни. Если же говорить о малом, то человеку необходимы хлеб, работа и песня. Без этого человек просто не может жить.» Любопытно, что со Стефаном Ковельским мы познакомились, слушая в гостинице вечером «Тревожную молодость»…
Хлеб и песня. Два эти слова, рядом поставленные, точно определяют место художника в жизни. Александра Пахмутова нашла это место. Пожелаем ей высокой награды и новых песен для нас.
Василий Песков.: «ПЕСНЯ И ЧЕЛОВЕК» // «Комсомольская правда» 31 января 1965 г., № 25 (12184)
Композитор Александра Пахмутова и поэты Николай Добронравов и Сергей Гребенников часто отправляются по маршрутам героев своих песен. Они возвращаются, и мы слышим новые песни. Почему с мужеством часовых и нежностью влюблённых обходят они советскую землю. Для меня ответ на этот вопрос начинается с вовсе немузыковедческого воспоминания. Воспоминания о том, как среди нас, учеников 6-го класса Центральной музыкальной школы при Московской консерватории, появилась эвакуированная из Волгограда Аля Пахмутова, маленькая, серьёзная. Ночами она сидела над первыми сочинениями: композиторского отделения в школе не было, и тот. кто не мог не сочинять музыку, должен был выкраивать на это дополнительное время. Для таких детей были организованы консультации. Так Пахмутова попала к замечательному советскому композитору и педагогу Виссариону Яковлевичу Шебалину. С ним занималась и в консерватории.
Постепенно крепло мастерство — в квартетных обработках народных мелодий, в симфонической «Русской сюите», в концерте для трубы с оркестром, в кантате «Василий Тёркин» и другой, пионерской — «Красные следопыты». Но удивительно: и в этих крупных сочинениях, отмеченных чертами истинного симфонизма, нередко удачнейшими эпизодами оказывались… песни. А может быть, это совсем и не удивительно. Может быть, сила Пахмутовой именно в том, что маленькую и скромную песню — вся-то на небольшом нотном листочке! — она никогда, не отделяет от .«большого» . искусства. По трепетному отношению к ней, по тщательности замысла, по мастерству.
Особый нрав у песни — общительный. Там услышит ораторскую интонацию — приметит. Здесь встретит неприхотливый вальсовый мотивчик — подхватит. Попадётся на пути обиходная интонация, уже многократно «отработанная» композиторами-предшественниками, — и её щедро впитает. Первой принимает на себя песня музыкальный «прибой» эпохи, становясь, ну скажем так, её эмоциональной стенограммой. Но художник не только «записывает» жизнь. Он — если продолжить метафору — эту стенограмму по-своему расшифровывает и правит. Послушайте ещё раз мелодии Пахмутовой. И если это будет «Песня о тревожной молодости» или «Геологи», вы обязательно почувствуете: есть здесь какая-то особая нота в голосе, в тоне. Всегда сердечном, и неуспокоенном. ободряющем и мятежном. Потому что «простая» .забота: «жила бы страна родная» на деле вовсе не проста, потому что требует и потребует она ещё всех наших душевных сил. нашу энергию. наш талант. Вот об этом — песни Пахмутовой, подобные лирическим строкам письма к другу. Держись, геолог, держись, товарищ, держись, человек!
Это чувство гражданственности, причастности каждого к судьбе общества в конечном счёте определяет. обусловливает и чисто музыкальные особенности пахмутовских песен. Их строгий демократизм: опора на самые широкие интонационные «меты» нашей современности. но без всяких уступок интонациям панибратства, дурному вкусу, музыкальной обывательщине. Их верность лучшим традициям мастеров советской и зарубежной песни — от А. Давиденко, И. Дунаевского до Г. Эйслера. Их отзывчивость на новые жанры эстрадной музыки. Так складывается разносторонний, художественно богатый облик сочинений: чистота русского мелодического рисунка нередко органически сочетается с джазовыми приёмами сопровождения («Геологи», многие номера из цикла «Таёжные звёзды»). А посмотрите, как развивается мелодика. Она редко основана на одной удачной интонации, которая затем «передвигается» на другие ступени лада по нехитрым песенным законам. Как правило, «секрет» в медленно разворачивающейся пластичной вокальной линии, поддержанной скупым, но экспрессивным голосом оркестра.
Вот «Старый клён» — куда уж проще? Лирическая эстрадная миниатюра, вовсе не претендующая на эстетическую всеохватность действительности. Попробуйте, однако, где-нибудь прервать, остановить мелодию — это трудно. Мелодии балладно-маршевого типа, такие, как «Песня о тревожной молодости», разумеется, явственней членятся на звенья. Но и здесь — всё та же неделимость дыхания, то же постепенное разрастание начального оборота-тезиса. Вот почему лучшие песни Пахмутовой всегда содержат развитие образа. Начинаются они тихо, скромно, подчас затаённо, нередко — эпически. Но «проходит» фраза-другая, и мы оказываемся в реальнейшем и в то же время легендарном сегодняшнем мире.
Л. Генина.: «КРЫЛЬЯ ПЕСНИ»//«Известия» 17 февраля 1965 г.