Океев — поэт экрана

«Небо нашего детства» тяготеет к эпосу. Его поэтика основана на наблюдении, на понимании значения достоверной детали, жеста, тона, состава предложения в диалоге. <...> Драматургия Океева зиждется на множественности действия. В «Небе нашего детства» мы следим за тем, как таврят лошадей, нянчат детей, ставят юрту, взбивают кумыс, как ссорятся и мирятся люди, едят, пьют, поют, скачут на лошадях.

Все эти действия динамично, с большой экспрессией сняты оператором Кадыржаном Кыдыралиевым. Особенно ему удались пейзажные панорамы с табунами лошадей — излюбленный поэтический образ, найденный еще в очерке «Это — лошади». <...>

Заметим, что одна из особенностей режиссерской манеры Океева — ставка на человеческую и творческую индивидуальность актеров. Они его соавторы. Ближе всего к нему, как мне кажется, Советбек Джумадылов. <...> В небольших эпизодах он исчерпывающе полно рассказывает зрителю об Алыме, парне простом, бесхитростном, с характером беспокойным, взрывчатым.

Океев доверил маститому мастеру Муратбеку Рыскулову роль Бакая, как «сын», считающий, что «отец» поймет его с полуслова. И Рыскулов действительно понял режиссера, наделив Бакая мудростью стоика. Сознавая неотвратимость перемен, старый табунщик сдерживает разбушевавшегося Алыма, хотя больше его привязан к пастбищу. <...> Прощание с пастбищем, беркутом — вершина душевной драмы Бакая. Эмоциональная разрядка ее наступает в сцене избиения Урум, поставленной Океевым впечатляюще…

Океев — поэт кино. Это видно по отношению его к природе и музыке. <...> Он одержим мелодиями родных песен, звуками комуза.

Толомуш Океев — художник подлинно национальный. Это проявилось еще в документальной ленте «Это — лошади», своеобразной прелюдии к «Небу нашего детства». <...>

Артюхов О. Океев — поэт экрана // Комсомолец Киргизии. — 1969. — 8 апр.