Вот и ещё одна тема, считавшаяся запретной, взошла на небосклоне нашей общей и кинематографической печати и вызвала немалый интерес читателей, требующих дальнейшего раскрытия служебных тайн.
И все чаще, открывая газеты и журналы, ищут новых сообщений: кого из наших мастеров завербовал Голливуд; какая звезда пообещала к нам приехать, чтобы поблистать на фоне сибирских просторов, но почему-то не приехала; кто из отечественных актёров уже почти взобрался на подмостки римской «Чинечитты» и лишь досадная неповоротливость кинематографического ведомства помешала ему оставить неповторимый след в культуре Аппенинского полуострова.
И если раньше (сужу по запискам, получаемым на лекциях) более всего нашу аудиторию интересовала зарубежная судьба Савелия Крамарова, то теперь о нем почти не вспоминают. Другие имена вышли на первый план, других призывают к ответу, от других требуют подробных разъяснений.
И вот уже положительной фигурой репортажей становится некий зарубежный продюсер, крепкий мужчина с ранней сединой, громогласно объявляющий, что всю сознательную жизнь он мечтал помочь советскому кино и готов немедленно выписать чек на большую сумму, присовокупив к нему вагоны съёмочной техники, тонны высококачественной плёнки и столько знаменитых актёров, сколько сможет обслужить на пристойном уровне наш гостиничный сервис.
Как хочется аплодировать! Как хочется надеяться! Как хочется мечтать! Но стиснем зубы и повернёмся лицом к суровой действительности.
Шведка Анна-Лена Вибум, продюсер фильма «Жертвоприношение», рассказывала мне, с каким трудом, переезжая из страны в страну, собирала деньги, чтобы благополучно довести картину до завершения. И так и не смогла найти необходимую сумму: смету пришлось ужимать. Деньги для ленты сравнительно недорогой: без звёзд мирового масштаба, без огромных декораций, без сложных комбинированных съёмок. Деньги для Тарковского…
Нужны ли мы кинематографическому Западу? Безусловно. Как страна больших традиций, великолепной природы, с дешёвой по сравнению с зарубежными нормами рабочей силой, с нашей готовностью взвалить на себя тяжёлый и неблагодарный труд по обеспечению съёмочного процесса. И несравненно меньше необходимы Западу талант наших режиссёров, профессиональное умение наших актёров, блеск фантазии наших операторов. И своих там хватает, и заботиться в первую очередь там хотят о своих.
Исключения редки. Одно из них: Андрей Михалков-Кончаловский, снявший в 80-е годы в США четыре фильма.
Не буду подробно говорить о них. Вначале целесообразно широко показать картины режиссёра его соотечественникам, а потом заниматься эстетическим анализом. Скажу о другом.
В беседе с А. Липковым, опубликованной «Литературной газетой» 20 января 1988 года, Андрей Сергеевич бросил серьёзный упрёк: «Наши замечательные актёры Ульянов, Смоктуновский, Самойлова, Чурсина, Быстрицкая не стали звёздами мирового кино только потому, что им не разрешили сниматься за рубежом, хотя такие предложения у них были». Да, к сожалению, не стали, и можно направить стрелы гнева в сторону кинематографических чиновников, которые не позволили… Но, глубокоуважаемый режиссёр, я позволю себе обратиться и к вам.
— В вашей первой американской ленте — «Возлюбленные Марии» — заглавную роль сыграла, и очень неплохо, Настасья Кински. И одновременно в крошечной роли я увидел актрису Елену Кореневу, которая лучше всех, на мой взгляд, выступила в вашей «Сибириаде». Типажно Коренева и Кински очень близки друг другу. Так кто же мешал вам снять Кореневу и попытаться — воспользуюсь вашими словами — сделать из неё звезду мирового кино?
Я не обвиняю, я полностью понимаю риторичность своего вопроса. Настасья Кински, актриса Фрэнсиса Форда Копполы и Романа Полянского, была обеспечением, под которое получил работу Андрей Михалков-Кончаловский, гарантом от возможной неудачи, компенсацией риска. Сказать можно что угодно. А работая, желаешь того или не желаешь, соблюдай правила игры.
Мне очень хочется, чтобы Михалков-Кончаловский сделал картину о Рахманинове, поскольку ничто так не разрушает художника, как невозможность воплощения одного из главных замыслов жизни. Но, признаюсь, я заранее боюсь американской картины с американским актёром в роли Рахманинова, американской конструкции биографического фильма, американского взгляда на русский характер. Словом, боюсь тех же правил игры, ленты-полукровки.
Тем более что подобный опыт у нас есть.
Опять-таки не буду подробно говорить об «Очах чёрных» Никиты Михалкова. Вот выйдет эта картина на наши экраны — тогда и подискутируем. Снова скажу о другом.
«Очи чёрные» у нас оцениваются в основном мемуарно. Режиссёр Станислав Говорухин вспомнил и написал о триумфе, с которым прошёл фильм в концертном зале «Россия» на международном кинофестивале. Оператор Павел Лебешев сообщил читателям «Советской культуры», что аудитория Центрального Дома кинематографистов картину резко не приняла. Подстроюсь к ним и тоже кое-что вспомню.
Я увидел работу Михалкова в одном из залов Госкино СССР, где работала отборочная комиссия Московского фестиваля. И сейчас, по прошествии года, ко мне снова вернулось некое чувство неудобства, которое испытали почти все мы, присутствовавшие на просмотре. Чувство это не восходило к оценке экранной транскрипции Чехова, качества режиссуры или уровня актёрского исполнения. Это пришло потом. А вначале, сужу по себе, неудобно стало оттого, что мы посмотрели иностранную картину русского режиссёра — не фильм, снятый за границей, а именно иностранную картину: с итальянским, точнее, западноевропейским взглядом на нашу классику, с таким же уважительным, но насмешливым и высокомерным взглядом на Россию, с неудержимым в своей единственности Марчелло Мастроянни, позволившим всем остальным, в том числе главной партнёрше Елене Сафоновой, сыграть лишь роль фона. Пусть бы лента была снята с точки зрения героя Мастроянни. К сожалению, в ней зримо обозначился взгляд Никиты Михалкова.
Не виню режиссёра. Он снимал на чужие деньги, учитывал интересы западной аудитории, боялся ошибиться. Словом, снова вступили в действие правила игры.
Признаюсь, мне грустно видеть, как большой русский художник Андрей Михалков-Кончаловский превращается во второстепенного американского режиссёра. Я надеюсь, что Никита Михалков ощутит тупиковость ситуации с «Очами чёрными». Я верю, что Отар Иоселиани поймёт несоразмерность «Фаворитов луны» с великой картиной «Жил певчий дрозд».
Уехал из нашей страны режиссёр Михаил Калик. Уехал обиженный, измученный долгими мытарствами, связанными с бюрократическими забавами вокруг картин «Человек идёт за солнцем», «До свидания, мальчики», «О любви». Уехал, так и не добившись показа по телевидению экранизации пьесы Артура Миллера «Цена».
По приезде в Израиль Калик, ориентируясь на чьи-то устные обещания, развернул в одном из интервью большую программу своей дальнейшей кинематографической деятельности, пообещал фильм на материале собственной жизни, мюзикл по «Блуждающим звёздам» Шолом-Алейхема и ещё несколько заманчивых проектов.
Не знаю, куда подевались гаранты, но денег на предложенное не нашлось. А нашлись они на недорогую ленту по горьковской «Мальве», слабую по режиссёрскому решению, с удивительными по безвкусице эротическими сценами. Бог мой, с каким удовольствием топтали критики эту картину.
Не злорадствую и не торжествую. Сочувствую печальной судьбе режиссёра, искренне попытавшегося соответствовать законам западного кинопроизводства, а оно, усмехнувшись, проехало по нему асфальтовым катком.
Поучителен пример Тарковского. Его «Жертвоприношение» — тоже фильм-полукровка. Полутарковский-полубергман, где мука русского режиссёра не всегда находит для себя выход в умозрительной конструкции шведского происхождения.
Хорошо ли, что наши мастера снимают на великолепном «Кодаке» и с помощью зарубежной кинотехники? Прекрасно.
Хорошо ли, что благодаря копродукции мы получаем выход в мировой кинопрокат? Замечательно.
Хорошо ли, что в советских фильмах будут сниматься лучшие актёры мира, а в недалёком будущем, возможно, и наших лицедеев пригласят в свои картины знаменитые режиссёры Запада? Превосходно.
Но, радуясь этому, все-таки давайте по возможности не позволять использовать нашу кинематографию, наш огромный творческий потенциал подобно тому, как используют природные богатства слаборазвитых стран.
А хорошо ли, что наши известные мастера работают на Западе? Хорошо. И не нужно видеть здесь злого умысла и подсчитывать чужие гонорары. Но одно я хотел бы сказать. Может, окажусь плохим пророком, но мне кажется, что художник, делая выбор, должен обязательно просчитать один вариант: что в результате он хочет снимать — точное, профессиональное, умелое кино или — великое кино. Если первое, то почему бы не поработать и на Западе? Если второе, то великое непредсказуемо. Конечно, непредсказуемо, и все же во много раз больше шансов снять великий фильм у себя, в нашей не всегда умелой, технически бедной, с тысячью недостатков кинематографии, которая уже один раз — в 20-е годы — вытащила из кризиса мировое кино и которая должна попробовать сделать это и сейчас.
А в то, что великий фильм наши режиссёры могут снять на Западе и тем самым обогатить мировую культуру, я, честно говоря, не верю. Да и примеров тому в послевоенное время нет.
Дмитриев, В. : На rendez-vous с Западом / В. Дмитриев // Искусство кино. — 1988. — № 5. — 31 мая. — (Кинематограф 80-х. Дневник. Необязательные заметки). — С. 28–30.