ЛАРИСА МАЛЮКОВА
«Кино снимает смерть за работой». Редкой образной целостности поэтическая фантазия. Про промежуток-просвет между жизнью и смертью. Последний день Лермонтова распущен на нитки, рассыпан на секунды и рифмы. С шести утра до шести вечера. В учащенном и застывающем предсердечном ритме. В топоте копыт и тишине «новорожденного луча», в затягивающем поэта горном ручье, в блеянии овец, необязательных разговорах о кахетинском, клетке для чижа, о мизерной причине дуэли, несносном характере поэта. В предрешенности поединка, в последнем одиночестве и беззащитной хрупкости. И ленточка на счастье от кузины Катеньки, так похожей на любовь всей его жизни. Где-то рядом с простреленным боком эта нежность. Серый ливень исполосует, смоет цвета жизни 26-летнего гения.
Это первое впечатление, а второе — как же здорово, красиво и необычно здесь изображен русский XX век. Мир «Лермонтова» не похож ни на ампир исторических фильмов о столичном Санкт-Петербурге, ни на гжель театрализованных фильмов о дворянстве, ни на целлюлозу фильмов о русской глубинке и крестьянской деревне. Это какое-то совершенно свежее, очень благородное кино про русский фронтир, и его киноязык ближе всего к Терренсу Малику и его «Дням жатвы». Кстати, это может быть заслугой киногеничного Кавказа — потому что у фильма «Клетка ищет птицу» (события которого происходят в современной Чечне) Малики Мусаевой очень похожая органика.
А еще у Бакурадзе получился нечаянный подстрочник дорогой мне картины «Как трусливый Роберт Форд убил Джесси Джеймса». Причем Мартынова сценарий разжаловал до функции античного рока — зато Лермонтову позволил быть сразу и Фордом, и Джеймсом. С точки зрения исторической достоверности — это страшный промах, с точки зрения исследования мужского нутра — выстрел в цель.
СЕРГЕЙ КУЛЕШОВ
Бакурадзе вооружается чистой киногенией. Лермонтов был парией, едва ли знатоки его биографии смогут это опровергнуть. Бакурадзе же интересуют не эпатаж и отдельные выходки, но зазор между одиночеством Михаила Юрьевича, бросающего со своей кровати взгляд куда-то в вечность, и его ерничеством. 26-летний экранный Лермонтов, самоубийственно доверяющий провидению, конгениален своему создателю, уже несколько десятков лет мечущемуся между сермяжной правдой быта и глубиной собственной ранимости. Из стендап-комика Озолина Бакурадзе достает и то и то. Ремесленное мастерство позволяет тому нырять в собственную уязвимость, спрятанную за пазухой любого хорошего сетапа. Режиссер и актер если хоть в какой-то мере и заняты автопортретированием, то, по крайней мере, не сваливаются в измышления о Судьбах Родины. Последние максимум гнездятся на периферии кадра.
Дуэль. Финал. Михаила Юрьевича авторы держат на среднем плане, Мартынова — на общем. На сам выстрел взят ракурс сверху. Ни одного лишнего вздоха не дано Лермонтову: бледный поэт-поручик опадает в бордовой рубахе на осеннюю листву, а провожаем мы мертвеца уже в объятиях одного из друзей. Но, на горе всем ждущим форматного байопика, Бакурадзе позволяет себе флешбэк: очередная проказа Лермонтова описана в корреспонденции дамы, ставшей жертвой его розыгрыша. Теплота воспоминания об этом сгустке парадоксов, играющем на бильярде, оказывается едва ли не единственным в фильме касанием пера бумаги.
И этого достаточно. Судьба умещается
и в ствол револьвера,
и в столетие,
и в строфу,
и в сутки,
и в страну,
и в секунду.
АЛИСА НАСРТДИНОВА
Люди и листочки осенние — разметались по случайной траектории и упали, как получилось, на землю. К другим листочкам. Лежат. Все в тумане. Прошлого и будущего нет или не видно, отчаянный драматизм настоящего растворяется в обыденности — прогулка по лесу, которая отчего-то должна закончиться убийством, им и заканчивается.
Это я посмотрела «Лермонтова» Бакура Бакурадзе, меланхоличное, медленное кино, разворачивающееся на фоне Кавказских гор. Фильм не столько про Лермонтова как писателя, сколько как про мизантропа, проницательного и неприятного человека. Важные для Бакурадзе мотивы на месте: уязвимая маскулинность, мягкость животных, нрзб речь, непогода — дождь и туман. В прошлом фильме, «Снег в моем дворе» был снег; мне кажется, продуктивно в смысле анализа смотреть на эти два фильма в связке. Интонационно — с узнаваемым бакуровским сочувствием.
Вообще, фильм из моей любимой категории не до конца проницаемого кино.
ПАВЕЛ ПУГАЧЁВ
О «Лермонтове» интересно думать: как и заглавный герой, он чем бесит, тем и цепляет. Нарочито нескладный монтаж с как будто случайными повторами одних и тех же кадров и склеенными встык общаками, неловко мнущаяся возле героев и залипающая на пейзажи и одежды видимая (!) камера, драматургия формата «как бы ненужные сцены, окольными путями ведущие к чему-то важному», неприятный тип на контрасте с лицами из костюмного кино, издевательски звучащий Шуберт. Злишься, что много лишнего, нарочитого и нескладного, а в итоге приводит, куда и как надо: финальная дуэль — одна из самых страшных за всю, простите, мировую историю кино. И все равно ощущение чего-то светлого. Даже на возникавший весь фильм (идиотский, наверное) вопрос: «Как он мог пережить военную службу, ссылку, писать что-то, женщин любить, когда производит впечатление человека, который без диазепама на улицу выйти не может?» — фильм дает ответ: это не герой, а образ. Учителям на заметку.
АЛЕНА СОЛНЦЕВА
Фильм Бакурадзе держит в страшном и необъяснимом напряжении. Поначалу преобладают средние и дальние планы — горы, долина и реки. Кони, птицы, собаки. Люди проходят мимо, их трудно разглядеть. Они не главные.
Кто эти мужчины, куда они едут? Редкие и бедные строения, купальни с минводами, погружение тел в воду. Реплики случайны и не объясняют ничего. Несколько офицеров сопровождают дам на прогулку. Фрагменты чужой жизни, о которой мы ничего себе не представляем. Вот и Миша — молодой человек с незначительным лицом. А вот и пистолетов пара. Рутина военной жизни, такой быстротечной на фоне гор и овец... Секунданты уверены, что ссора не стоит дуэли, в походных сумках — шампанское для примирения. Лермонтов с кузиной гуляют по ущелью, Катенька такая добрая, но, увы, дура. Ночевала тучка золотая... Не слезы, но сопли на лице.
Этот день начался летом, а закончился поздней осенью. Дождь льется по лицу мертвеца. Голые ветки деревьев и пестрая листва на земле. Счастье не было возможно. Слишком много пространства и воздуха.
По небу полуночи ангел летел
И тихую песню он пел.
(...)
Он душу младую в объятиях нес
Для мира печали и слез...
Как это все перевести на экран?
И гордость, и зависть, и сознание тщеты усилий?
Вот таков фильм «Лермонтов».
МИХАИЛ МАЗДРОВ
Всем ненавистным Лермонтовым «светским обществом» посмотрели фильм про него от Бакура Бакурадзе.
Исторические кинокартины часто смотрят поверх — на дворцы или избы, балы, битвы, всматриваются в узоры платьев, веера, прически. Герои обычно говорят возвышенно, держат лицо. Но всего этого в фильме Бакура Бакурадзе, конечно, не найти.
Камера здесь скользит по за-столетия-не-поменявшимся ландшафтам, скромным одиночным хижинам. А на первом плане скучают экономные на слова дворяне. Насупившись, ждут дуэли Лермонтова и Мартынова.
Комик Илья Озолин — идеальный исполнитель роли Лермонтова. Иногда отстраненный, молчаливый, иногда ехидный, точный; молодой и умудренный. Сложный и живой человек во весь рост. Среди своей горной дворянской компании он выделяется каким-то совершенно здесь чуждым артистизмом. Человек — обыкновенный «посторонний».
ЛЮБОВЬ АРКУС
Умные люди говорят, что главным героем этого фильма является пейзаж, ландшафт, пространство. Все как один отказывают, по-разному это аргументируя, главному герою в том, что он — главный герой, и, конечно же, в том, что он Лермонтов. Не знаю, кому вообще могло прийти в голову, что режиссер Бакурадзе станет всерьез снимать байопик о Лермонтове. О гениальном поэте Лермонтове, обладателе несносного характера и божьего дара, который не удалось ни расшифровать, ни описать даже самым усердным и талантливым исследователям. Для меня фильм в том, что почти с первых кадров там сначала помаргивает, а затем разрастается и сияет некий, простите за пошлость, магический кристалл. И именно через него мы смотрим на людей и людишек, на горы, на собак и лошадей, на домики и купальни, на как будто бы дребедень и чепуховину жизни — разговоры ни о чем, ссоры ни про что, кокетство без ясной цели и барство мелкого какого-то пошиба, на скуку и праздность, на тоску и пустоту. Методом все ускоряющегося перечисления постепенно накапливается какое-то иное качество, оно рождает вескую тревогу, предчувствие беды, предчувствие смысла, рождающегося на твоих глазах из бессмысленного как будто сора жизни. Человек, которого все называют то именем Мишель, то именем Лермонтов, читает, зарывшись в женский воротник, тихим, невыразительным голосом:
Ночевала тучка золотая
На груди утеса-великана,
— и почему-то ты больше не вглядываешься мучительно в кадр, во все происходящее, у тебя просто сжимается по-настоящему горло. Дальше этот невыразительный человек едет на смерть — очень быстро и как будто деловито, как будто знает, что ему предстоит сделать срочную и важную работу. Он не делает того самого выстрела в воздух, а это значит, что он не ждет примирения и не рассчитывает на него. От выстрела человека, которого все зовут именем Мартынов, падает как скошенный, смерть мгновенная, без мучений. Мгновенно упал. Из подвижной части пейзажа стал неподвижной куклой. Магический кристалл, накалившись к финалу до предела, сразу же гаснет. Трава, на ней лежит человек, теперь уже мертвый. Обыкновенный человек, обыкновенный труп. И никто не оплачет его. Когда-нибудь потом. После титров ты бесконечно перематываешь картину к началу, и это будет происходить с тобой еще долго.
СТАНИСЛАВ ЗЕЛЬВЕНСКИЙ
Лермонтов на последней прогулке упоминает сон про неинтересное будущее, и фильм, понятно, снят оттуда и об этом: ничего не меняется, в русском лесу по-хорошему можно только выпить шампанского, перепихнуться, заблудиться и умереть. Детали демонстративно не важны: голые кроны и желтый ковер листьев изображают июль, артист-модель, похожий на хорька, — автора «Демона», диалоги полны анахронизмов интонационных и лексических (мое любимое — когда спутница говорит поэту: «Вы пытаетесь встать на темную сторону»). Хорошее, красивое, модное кино. Скорее, по вчерашней моде, но тем не менее; кто считает. На мой вкус, многовато слов — у Ван Сента в аналогичной ситуации их значительно меньше. Но русская культура остается логоцентричной и упрямой — за что и огребает, как, собственно, и сам Михаил Юрьевич Лермонтов.
АЛЕКСЕЙ АРТАМОНОВ
Неожидан выбор Бакурадзе XIX века. Неожиданна для эллиптичного реалиста и рамка романтизма. И все же перед нами безошибочно узнаваемый стиль автора «Шультеса» и «Брата Дэяна», в котором прошлое сближается с настоящим. В период нового малокартинья, на безопасной территории ЖЗЛ ему удалось отлить не памятник, а кровоточащую рану человека, которому нет места в обессмыслившейся современности. История Лермонтова становится универсальной историей молодости, скачущей на заклание, чтобы сохранить свою душу. Актуальным киноязыком Бакурадзе удалось передать эту тайну, не опошленную психологическими мотивировками и не возведенную в чистый романтический миф. «Лермонтов» — это новая итерация реализма в эпоху, когда говорить о реальности почти невозможно.
«Лермонтов»: мнения о фильме // Сеанс № 92, 2025.