Художественная концепция С. Губайдулиной и в особенности её высказывания в философско-эстетической области позволяют (конечно, с большой осторожностью) суммировать музыкально-философские идеи, проступающие сквозь реальный, видимый план как некое виртуальное основание.
Губайдулина сама подчёркивает метафизические глубины того, с чем она имеет дело. Приведём одну выдержку из её письма В. Суслину по поводу сочинения, в котором впервые воплотились новые ритмические идеи композитора: «Perception по-моему сочинилась хорошо <…>. Конечно, она слишком трудна для исполнения, и, может быть, будет всё плохо. Но зато внутри там содержится, я бы не побоялась сказать, — метафизическая глубина. Это слово скомпрометировано и употребляется для ругательства. А мне нравится. Мне хотелось бы, чтобы в моих вещах всегда был такой подкожный слой, и именно метафизический— мета-акустический» (1. 12. 1983)[1].
Мы можем истолковать такое авторское ощущение как конечную тайну творчества. Предметом этой тайны, очевидно, являются здесь числа и пропорции, с точки зрения теории музыки всегда бывшие субстратом художественной красоты. Числа и пропорции реально звучат в музыке, мы их слышим в ритме, гармонии, форме, тембре. Но сами по себе, как категории, числа — вне пространства и вне времени[2]. В этом их метафизичность.
Музыкальное искусство, связанное с новейшими концепциями второй половины XX столетия, удаляясь от традиционных музыкальных форм, идёт, часто не зная об этом, в потайные метафизические глубины своей природы. Некоторые художники добираются при этом до коренной её сути, а она (по Лосеву) — число во времени. В процессе этого движения возможно смещение центра художественного интереса (используя губайдулинское слово — «сюжета») в некую запредельную область, в высшие, лишь умозрительно постигаемые, но неизменные начала всего сущего — к освоению чистого «эйдоса» музыки. Это и наблюдается у Губайдулиной в той части её творчества, которая освещается в настоящей работе.
Музыка есть искусство времени, в котором метафизическая категория числа «просвечивает» сквозь звуковую структуру музыкальной композиции. Устанавливая новую временную основу музыки, Губайдулина (как и, к примеру, некоторые композиторы-сериалисты) непосредственно имеет дело со временем как таковым. Её числовые ряды суть оперирование материалом времени — числами.
Пифагорейцы говорили: в основе всего лежит число. Думается, что числовой слой произведений Губайдулиной 90-х годов нужно понимать именно в смысле этой пифагорейской концепции. Ведь древние греки демонстрировали свою теорию числа на примере музыки. В этом очевидна связь времён: мы ощущаем родство идей и душ «через голову» огромной толщи исторических периодов.
В условиях Новейшей музыки наших дней, когда следование композиционному канону не актуально и когда форма создаётся всегда заново (по «индивидуальному проекту»), композитор берет на себя роль создателя первомодели творчества. Он проходит путь от предкомпозиционной фигурности числа во времени (по образному выражению Лосева) к общим принципам музыкальной композиции, облекая таинственные (или тайные) числовые соотношения в чувственно ощущаемую плоть звуковой структуры (отсюда и «числовые сюжеты» Губайдулиной, показанные в своём звуковом виде в аналитических очерках работы).
Музыкально-эстетически слияние сверхчувственного бытия вечных, вневременных чисел с материальным, физическим бытием их
звукового воплощения ощущается нами как высшая гармония музыкального времени.
ССЫЛКИ
1. Paul Sacher Stiftung. Sammlung Sofia GubaiduHna. Korrespondenz
2. Лосев А. Словарь античной философии. — М., 1995. — С. 42 (см. с. 43, 147 и др.).
Ценова, Валерия Стефановна. Числовые тайны музыки Софии Губайдулиной : автореферат дис. ... доктора искусствоведения : 17.00.02 / Моск. гос. консерватория им. П. И. Чайковского. — Москва, 2000. — 45 с.