Существует достаточное число фильмов, посвященных жизни глухонемых. Назову, скажем, индийскую картину «Знакомство», мексиканскую — «Бумажный человек», японскую — «Без имени, бедные, но прекрасные». Там — гетто без стен, мир изгоев. Мы же стремились подчеркнуть, что место человека в обществе определяют не его физические изъяны, а богатство и бедность его духовного мира.
…История, рассказанная в фильме, была опасной — легко можно было впасть в сентиментальность. Поэтому решено было сделать фильм в предельно жесткой манере. Я специально пригласил операторов-хроникеров Рихарда Пика и Генриха Пилипсона. Снимали только на улице и в естественных интерьерах, часто прибегая к скрытой камере. Эта естественность помогла и актерам, и мне избежать излишней чувственности.
БОГИН М. Когда слышит душа… // Экран. М. 1965.
В 1960-е годы проблема глухоты и глухой культуры вышла на первый план: Театр мимики и жеста стал заметной частью культурной жизни Москвы, а глухие персонажи начали появляться в массовом игровом кино. Как и в государственном законодательстве, эти культурные репрезентации глухоты выявляли проблематичное напряжение между признанием способностей глухих граждан и их изображением как объектов жалости и опеки.
Так, в 1965 году молодой режиссёр Михаил Богин представил на Московском международном кинофестивале свой короткометражный художественный фильм «Двое», написанный им в соавторстве с Юрием Чулюкиным. Фильм рассказывает историю зарождающихся отношений между слышащим студентом-музыкантом Серёжей и глухой акробаткой Наташей, потерявшей слух во время бомбёжек Второй мировой войны. Действие фильма разворачивается на улицах советского города, а значительная часть драматического напряжения создаётся за счёт взаимодействия глухого сообщества и слышащего сообщества в городском пространстве.
В своём сценарии Богин и Чулюкин подчёркивают способность пространства как скрывать глухоту, так и делать её видимой.
Это особенно заметно в протяжённой вступительной сцене, где Серёжа сталкивается с Наташей у её дома, а затем следует за ней по городским улицам, безуспешно и с нарастающим раздражением пытаясь заставить её заговорить с ним. Её улыбки и отсутствие ответа Серёжа воспринимает как загадочное очарование (он шутит: «Ты что, не очень разговорчивая?»), и он поджидает её у циркового училища, где она учится, а также крадёт её фотографию, чтобы показать другу.
Её глухота остаётся скрытой до тех пор, пока она не поднимается по ступеням «Театра мимики и жеста» и не останавливается, чтобы поговорить с подругой на жестовом языке. В сопровождении драматического стоп-кадра и звука тормозящей машины Серёжа осознаёт, что Наташа глухая. Это «проявление» глухоты Наташи поначалу тревожит Серёжу, однако вскоре он увлекается ею и её глухим миром, и между ними завязывается дружба.
Сценарий Богина и Чулюкина отражает это увлечение. В фильме присутствуют протяжённые сцены, снятые среди глухой публики в «Театре мимики и жеста», а также долгие, задерживающиеся крупные планы жестикулирующих рук реальных глухих актёров Марты Граховой и Валерия Любимова.
Серёжа пытается понять беззвучный и визуальный опыт Наташи, идя по улице с руками, прижатыми к ушам, или стараясь читать по губам друга, в то время как звуковая дорожка фильма погружается в тишину. Однако при всём том, что фильм Богина подчёркивает экзотичность глухоты, его сценарий в то же время настойчиво акцентирует советскость центральных персонажей. В его работе представители глухого сообщества показаны как культурные, интеллектуальные и живые люди, одинаково уверенно читающие «Известия» и разыгрывающие сцены из «Ромео и Джульетты».
Наташа изображена стремящейся «преодолеть» потерю слуха: она работает допоздна, осваивая сложные акробатические номера под музыку, ощущая ритм, прикасаясь руками к крышке рояля своего аккомпаниатора. Согласно интервью в журнале ВОГ «Жизнь глухих», намерение Богина при создании фильма состояло именно в том, чтобы продемонстрировать способности советских глухих. Он объяснял, что заинтересовался глухими после случайной встречи с глухой актрисой по имени Светлана:
«Мы поняли, что здесь есть возможность показать нашему зрителю нечто новое. Правда, зарубежные режиссёры уже сняли несколько фильмов о глухих… Но в этих фильмах люди, лишённые слуха, показаны как бедные, отвергнутые обществом и униженные. Нет, у нас была совершенно иная цель… Мы хотели рассказать о духовной общности советских людей, о подлинной человеческой ценности».
Таким образом, для Богина глухие люди были как бы «скрыты на виду» и должны были стать видимыми, чтобы вызвать восхищение их стойкостью перед лицом предполагаемых трудностей. Пространство и сообщество выделяли глухих как «иных», но при этом сами «советские глухие» оставались «советскими людьми» — сильными характером и стремящимися к самосовершенствованию.
Однако отношение к глухоте, представленное в «Двоих», оказывается значительно более неоднозначным, чем предполагают позитивные заявления Богина. Увлечённость глухотой и положительное изображение глухих персонажей в фильме смягчаются отдельными моментами «антиглухой предвзятости», например сценой, где пианист, сопровождающий акробатические тренировки Наташи, резко прекращает играть, бормоча: «Это бесполезное дело, ничего не выйдет». В другой сцене несколько молодых людей пытаются привлечь внимание двух подруг Наташи (используя те же заигрывания, что Серёжа применял к Наташе), но, поняв, что девушки глухие, с отвращением отворачиваются.
<...> Отношения между двумя главными героями демонстрируют сходную сложность. Очевидное влечение между Наташей и Серёжей подрывается разделением между глухим и слышащим мирами, подчёркнутым режиссурой Богина. В пространстве слышащих Наташа молчалива и сдержанна, не в состоянии выразить себя ни Серёже, ни его друзьям. Камера часто воспроизводит её взгляд, когда она пытается читать по губам или почувствовать музыку, а звуковая дорожка заменяется диссонирующим шумом или тишиной. Такая немота Наташи выглядит тем более удивительной, что, несмотря на социальный акцент на жестовом языке, именно устная речь находилась в центре советского образования глухих, и маловероятно, чтобы человек вроде Наташи вовсе не умел говорить, <...> молчание является характерной чертой маргинального или субалтерного субъекта, особенно женского, и в этом смысле подчёркивает врождённую инаковость Наташи в контексте фильма. Серёжа, напротив, показан разговорчивым, но при этом не способным проникнуть за стены глухого пространства: в показательной сцене он приходит навестить Наташу у неё дома, но не решается постучать в дверь, отмеченную наклейкой «глухие». <...> В финальных сценах фильма оба персонажа улыбаются и идут по парку порознь; движутся ли они навстречу друг другу или в противоположные стороны, остаётся неясным.
<...> «Двое» представляет собой важное свидетельство сложного и многослойного характера советских массовых представлений о глухоте в 1960-е годы. Фильм отражает растущее признание глухих как уникального и ценного сообщества: глухие рецензенты хвалили появление глухого персонажа в массовом кино и подчёркивали реальную основу фильма, интерпретируя его как доказательство роста социального влияния глухих.
Клэр Шоу: «Нам нет необходимости запираться в себе». Пространство, маргинальность и формирование идентичности глухих в поздней советской Москве // Slavic Review, том 74, № 1 весна 2015 г., стр. 57-78. Издательство Кембриджского университета (перевод с английского: Тимофей Асеев) 