Станислав Андреевич, чем для вас интересен «Ю»?

Ой, пока говорить не хочу. Я человек суеверный. Сначала, когда мы прочитали пьесу, просто ничего не поняли. Потом задумались и стало страшно интересно. Работа с молодым режиссером Евгением Каменьковичем сложна и непредсказуема. Но, по-моему, получилась вполне интересная, глубокая вещь.

Как вы чувствуете себя в нынешнем МХАТе?

К нам приходят новые режиссеры, новые лица. Именно лица, а не серая безликость. Это отрадно. Надеюсь, новое не отринет старых завоеваний. Пока вроде бы симптомов противоречий нет. Хочется серьезной драматургии: и классической, и современной. Помните, как Володин говорит: «У меня в 17 лет все было впереди, и теперь все впереди».

(...)

Потом был еще фильм «Пять вечеров»?

Да. почти двадцать лет спустя Михалков сделал мне такой подарок. И опять Володин был на съемках. Он говорил: «Как из такой пьески, маленькой и пустой, вы делаете гениальный фильм». Он был абсолютно искренен. Он действительно считал, что «Пять вечеров» создаем мы, а не он.

Вас в кино знают как чеховского героя, между тем в театре у Ефремова вы играли, кажется, только Вершинина.

Еще я играл Гаева. Так складывалась жизнь в театре, таким был репертуар. Олег Ефремов как-то не видел меня среди чеховских персонажей. Есть разные драматурги. Чехов и Володин — это высокие горы, которые позволяют актеру добраться до пика. Но исполнить это «позволение» удается далеко не всегда. Чехов, как и Володин, моя судьба. Уже потом для меня открылся Вампилов.

Что общего между Чеховым и Володиным?

Мне кажется, что их герои гораздо больше думают и чувствуют, чем говорят. Они существуют в жизни так, как умеют. И проживают радость и горечь искренне. Я понимаю дискомфорт чеховских и володинских героев, живущих в предложенных действительностью обстоятельствах.

К вопросу об обстоятельствах процитирую Александра Володина: «На разные беды полжизни, а где же полжизни на смех?»

Отвечу Володиным же: «Чем старше человек, тем он оптимистичнее смотрит на жизнь». Гениально сказано! Это обязанность артиста — черпать из бед  и из смеха материал для работы. Меняется жизнь, меняются характеры, а профессия остается.

А сейчас как меняются характеры?

Они становятся жестче, даже, может быть, бескомпромисснее. То время, при всей его косности, было мягче. Был в хорошем смысле коллективизм. Я, конечно, имею в виду не партийность, а компанейскость. Теперь все в одиночку. Это горько. А актеры через характеры говорят о времени. Так будет и в пьесе Мухиной «Ю».

Помимо театра есть и кино. Над чем вы сейчас работаете?
 

Иван Дыховичный снимает, как мне кажется, хороший фильм — «Обнаженная натура». Речь идет о художнике, который пытается найти себя в жизни. Пытается покончить с собой. Я снимался в настоящей больнице, там была очень тяжелая сцена в реанимации. Когда отсняли, мы вышли с врачами в больничный дворик, хотели выпить по рюмочке, и вдруг сорвались с места: привезли настоящего больного. А на этой койке только что был я... Тяжело. Пришел домой, включил телевизор — идет фильм Дыховичного «Черный монах». Я давно его не смотрел, уже лет 10, - оказалось к месту.
 

Александр ВОЛОДИН:
 

Я познакомился со Славой Любшиным много лет назад. Меня всегда поражали и восхищали его глаза. Он говорил и говорит ими больше, чем текстом. Помню потрясающий эпизод в фильме Михалкова «Пять вечеров». Там герой, оставшись совсем один, в какой-то столовой пьет горькую, а потом начинает петь: «Не для меня придет весна и в небе жаворонок взовьется». Для меня эта сцена автобиографична: как-то, облепленный черными мыслями, я вот так же один сидел со стаканом и мурлыкал песенку, но никак не мог вспомнит слова, и такая тоска была... А Любшин, не зная про меня, все это понял. Он вообще все понимает. Отсюда и его прекрасный Чехов. Тонкий, интеллигентный. Он весь какой-то не громкий. Но потому-то Любшина и слышно в любом нагромождении голосов.

Любшин С. Моя судьба – Чехов и Володин // Известия. 2001. 16 сент. С. 1, 8.