Моя бабушка говорила, что детей до семи лет надо пасти, как овечек. От нас через дорогу жил Сергей Лагуткин. Жил он со своей Сергеихой вдвоем, у них был один сын, военный, жил от них далеко. Покосились у деда ворота, вышел он их налаживать. Устал и пошел в дом отдохнуть, а топор оставил там, где работал. Вите нашему шел третий год. В деревне детей как-то не очень опекали, собак у нас не было, только в двух дворах, но они были на цепи. Витя добрался до ворот деда Сергея и начал «ремонтировать». Когда он заревел на всю улицу, и мама прибежала туда, топор был на ноге, много крови, и казалось, что пальцы отрублены. Его долго лечили, возили в Боготол в больницу. Ногу спасли. Деда Сергея ругали все, что не убрал топор, когда пошел отдыхать, а он сказал, что за детьми надо смотреть. («За детьми надо глядеть»).
У нас это была не одна беда. Миша взял дома топор и пошел на огород строить будку. Было ему тогда лет 7-8. Топор на топорище держался неплотно и при сильном ударе слетел. Миша поднял голову посмотреть, куда он полетел, и в это время топор упал ему на лицо, рассек нос. Возни было очень много, и на всю жизнь у него на носу остался глубокий шрам. Еще большая беда приключилась с Леной, когда ей было четыре года. Она была очень бегучая и лазучая. Залезла на хлев, упала оттуда и сломала руку. Дома сказала, что ее ударили палкой во время игры. Она долго терпела боль, но когда рука распухла, показали деревенскому фельдшеру, тот сказал: «Ничего страшного. Ушиб. Пройдет».
Но не прошло. В Боготоле в больнице определили туберкулез кости и предложили ампутацию руки. Мама заявила: «Лучше смерть, чем девочка без руки». Взялись за лечение. Назначили «синий огонь», надо было несколько месяцев каждый день водить на этот «синий огонь». В это время колхозу предложили отправить человека на годичную учебу в РКШ (рабоче-крестьянская школа) на животновода. И мама поехала учиться, взяв с собой Лену. В нашем доме появилась бабка Корнеиха, помогала папаше управляться с детьми и хозяйством, пока не приедет бабушка из Новопокровки (мамина мать). Бабка Корнеиха была набожная, каждое утро молилась перед иконой, став на колени.
Говорила: «Дети, тихо, я пойду Богу молиться», Витя шел за ней тоже Богу «биться». Становился рядом с ней на колени и, глядя, как кланяется низко до пола Корнеиха, тоже об пол «бился» Богу. Мама отучилась год в РКШ с хорошими результатами, это потом ей очень пригодилось в жизни. Руку Лене спасли. После больничного лечения мы еще долго лечили ее дома настоем смородины (ветки смородины запаривали в воде, и Лена подолгу держала руку в этом настое), рана затягивалась медленно.
Щенок Босый.
Я уже упоминала, что у нас в деревне Сахалин было всего две собаки. Обходились без них. Будучи подростком, Витя откуда-то принес домой щенка. Маленький, черненький с белыми лапками. Ему дали кличку Босый. Витя его кормил, постоянно с ним играл. В то время, возможно и сейчас в деревне, собак в дом не брали, их место жительства — двор, хорошо, если ему еще сделают будку. Босый подрастал, уже начал лаять и везде бежал за Витей. Они и на горку с собаками бегали вместе. Но случилась непоправимая беда. Чем Босый не угодил нашей корове, трудно сказать. Она его забодала до смерти. Витя не просто переживал и страдал, он заболел. Мама водила его к бабуле Сергеихе, она у нас в деревне была повитуха и знахарка. Она помогла или время, Витя оклемался. Но собак мы больше не держали, пока папаша не стал лесником и не переехал на кордон в Аргу. В лесу собаки нужны. Там уже с собаками дружил наш младший брат Саша, родившийся после войны.
Переодеть не во что.
Когда началась война, Вите шел шестой год, он был самый младший в семье. Мы трое учились. В школу ходили далеко. Одежда и обувь у нас была, год мы не знали нужды. Папаша сразу ушел на фронт, мама осталась одна с четырьмя детьми. Сразу стала работать кладовщиком в МТС, отпускала в основном горючее для тракторов. Ходить туда было далеко, и она стала работать в колхозе, летом на полях, зимой готовить мешки (прясть, ткать, шить), но это только один год, потом она стала работать по специальности, полученной в РКШ, — заведующей фермы, где содержался крупнорогатый скот, овцы, свиньи и даже куры.
На ферму уходила очень рано, домашняя работа в основном была на детях, а дома тоже корова, овцы, свиньи, куры. Летом большой огород. Работы всем хватало. У Вити тоже была масса обязанностей: дрова, снег, уборка хлевов. Одежда изнашивалась. Школьникам кое-что покупалось, чтоб «не хуже, как у людей», а Вите обноски. Когда объявилась болезнь тиф, работники фельдшерского пункта стали тщательно проверять население на педикулез, часто проверяли учеников в школе и население по домам. Однажды пришли и к нам домой, проверяли головы и нательное белье. Пока смотрели старших, мама увела Витю во вторую комнату. Медсестра строго сказала, что переодевать нельзя, на что мама ответила: «Я бы рада переодеть, но не во что». Вши у нас, конечно бывали, но баню мы посещали каждую неделю. У нас была одна баня на четыре семьи, топили ее по очереди, над каменкой вешали грязное белье, где оно прожаривалось. Кое-кто тифом болел в деревне, но нас Бог миловал.
Школа. Обморок.
В 1943 году учеников у нас прибавилось, в школу пошел Витя. Михаил закончив 7 класс, стал учиться в Боготоле, я пошла в 6 класс, Лена — в 3 класс, Витя - в первый. Лена училась с утра, мы с Витей с обеда. Сентябрь. Копка картошки. У нас огород 40 соток, под картошкой не весь огород, но много ее. За сентябрь мы с Витей убрали все. Я копаю, набираю ведро картошки, высыпаю в мешок, Витя несет на погребню, высыпает в погреб и идет обратно. И так по несколько часов каждый день. Иногда накапывали до 30 ведер, иногда — меньше. После он признался, чтобы ему не собирать картошку в ведро, он подольше посидит на погребне. Накопавшись, идем в школу. Учились мы все хорошо. Витя научился читать еще до школы, желания читать больше, чем задали на уроке, не наблюдалось. Но книги портил рисунками, ему нравилось дорисовывать портреты, рисунки в учебниках, за что получал от мамы шлепки.
С первого класса он подружился с Валькой Стифиенко, которому чтобы не путать с Валькой Гончаровым, дали прозвище цыган. Эта дружба у них оставалась до конца жизни. Жили мы далеко от него. Мы на одном краю деревни, ближе к Юрьевке, а Стифиенко на другом краю, ближе к Драчевке. Но в школу и из школы они ходили вместе. Вместе баловались, вместе ругала их Вера Степановна, их учительница. Только контроля за учебой Вити было больше, мама считала учение главным делом в жизни. Какую бы работу не делали по дому, чем бы мы ни занимались, но уроки должны быть выучены. Это закон. Если в чем-то затруднялись, она помогала, объясняла, называя нас дураками. Учителям нашим тоже доставалось, но заочно. На школьные и классные родительские собрания она всегда ходила.
Иногда говорила: «Сходила в школу, благодарностей за детей наслушалась и спокойно ушла домой. Но для этого детей надо контролировать». Один раз пришла Вера Степановна к нам домой, посмотреть, как мы живем, чем питаемся. Дело в том, что накануне в классе у нее Витя упал в обмороке. В чем причина? Возможно недоедание. С тех пор каждый день вечером мама всем стала давать по кружке парного молока. Кружка жестяная, емкостью пол-литра. Даже если из нас кто-то уже засыпал, разбудит и заставит выпить. Днем контролировать нашу еду она не могла.
Встанет чуть свет, разбудит меня: «Я пошла, вставай». Это она пошла на ферму, а я встаю, затапливаю русскую печь и варю что надо. Едим сами, кормим и поим скот. Одним словом: убираемся. Одна вода чего стоила, ее надо носить для себя и для скотины. Чтобы корову и овец напоить, воду надо еще подогреть, если сразу из колодца принес. На стирку, на мытье полов, сколько ее надо! Колодец у нас был внизу, у бани. Туда с пустыми ведрами идешь вниз, оттуда — с полными вверх. Витю за водой не посылали, еще мал, опасно.
Страсть к чтению.
С третьего класса Витя настолько увлекся чтением, что бегать ему было некогда, а зимой еще и одежда к этому не располагала. Основное место для него в доме стала печь. Заберется туда с книжкой, и нет его в доме. В выходной день к нему босиком по снегу прибежит Валька, замерзший, тоже заберется к нему на печь. Хочешь не хочешь, и ему приходится читать или слушать Витины пересказы прочитанного. Летом, конечно, им не до чтения: игры, речка, поскотина. Поскотина - это большая огороженная территория, где росло много всякой ягоды, грибов, где паслись телята. Там было много чистых полян. И паслись там не только телята, но и дети. Домой приходили черноротые от черемухи, грязные и поцарапанные, но довольные жизнью.
В конце августа манили другие места, где росли кедры. Не ждали, когда кедровые шишки сами станут падать, все наши деревенские мальчишки свободно залезали на кедры и срывали еще не совсем спелые шишки. Домой приходили все в смоле с шишками под рубашкой. Шишки варили, орешки были очень вкусными. Бывали у детей и опасные задумки, например, — сбежать из дома и стать пиратом. Витя с Валькой уже и хлеб собирали помаленьку в дорогу. Но первым струсил Витя, побоялся, что если мама его найдет, то ему не поздоровится. Мы ее очень боялись. Долго Витя был для Вальки трусом.
Валька в своем доме был свободнее нас, его особо никто не контролировал. Однажды они пропали. Мы уже спать ложились, а Вити дома нет. Папаша пошел его искать. Это было лето, когда папаша пришел с войны, Вите было 10 лет. Пройдя всю улицу папаша никого не увидел, все дети уже были дома. Пошел он к Вальке, стучится к ним в окно, спрашивает у отца Вальки, дома ли сын. «Сейчас посмотрю». Посмотрел и спокойно сказал, что Вальки дома нет, никуда не денется, и пошел спать. Мы всю ночь не спали, ходили к другим детям, спрашивали, не видел ли кто их. Дети говорят, что они все вместе играли и что Витька с Валькой гоже были с ними, и что они вместе со всеми пошли по домам. Но где же они? Мы часто спали на сеновале, там было определенное место, даже какие-то дерюжки там были, можно было их постелить под себя и укрыться. Но на сеновале их не было. К утру была поднята вся деревня. Ума не приложить — куда девались дети.
Дело было уже к обеду, когда по углу с сеновала слазят эти «паразиты». Они с улицы пошли на наш сеновал, туда забрались по углу, чтобы скрипучие ворога не указали нам, куда и когда они пошли спать. Сено на сеновале улеглось, и между ним и стеной получилось очень удобное место, куда они улеглись и спали, сколько хотели, пока не выспались. А выспались только к обеду, им никто не мешал. Мама запретила нам всем спать на сеновале, и папаша выбросил оттуда все дерюжки. Лето кончалось, приближалась осень со своей работой и школа
Война закончилась, а нужда оставалась прежней.
В 1945 году я окончила 7 классов, дальше учеба в Боготоле. Миша идет в 10 класс, я в восьмой. Уходит из дома основная рабочая сила, а работы по хозяйству не убавилось, по-прежнему возить и пилить березовые дрова (осиновые на растопку и для русской печи заготовлены с весны), вода, снег, уход за скотом. Мама работала на ферме, папаша устроился лесником в Юрьевском кусту — это деревень 10 в округе. Его обязанность собирать деньги с жителей за дрова и лесоматериал, в конце месяца отчитаться перед лесхозом, который находился в Боготоле. Теперь он уже не колхозник. У Лены основной помощник Витя. В 10 лет он уже не считался ребенком. Отдохнуть они могли только в воскресенье, мы с Мишей приходили домой вечером в субботу и уходили под вечер в воскресенье. Дома нас ждала баня, носили много воды, я мыла полы, Михаил с пилой, лопатой и вилами в дворе. Жилось не легче, чем в войну. Большое спасибо семье дяди Ивана Иосифовича, что терпели нас двоих на квартире.
Через год Михаил уехал учиться в Омск, в институт автодорожного транспорта, в Боготол я ходила одна. Витя подрастал. Теперь с ним была главная проблема — каждую свободную минуту он читал. Как-то на ботанике получил двойку. Тут же маме стало известно. В воскресенье она ему ботанику в руки: «Пока всю ботанику не выучишь, с печки не слезешь». Он с ботаникой забрался на печь и читает без отрыва час и другой. Дело подозрительное. «Покажи, что читаешь». Витя поднимает книгу, показывает обложку. Ботаника. Читает дальше. Что-то на него не похоже. Мама становится на табуретку, берет из рук Виги учебник, а в него вложена художественная книжка.
«Иван, — зовет мама папашу, — садись к печке, грей свою спину, а Витька будет читать вслух эту ботанику. Я схожу на ферму, скоро вернусь и проверю, что он выучил». Мама ушла, папаша разрешил Вите слезть с печи и читать за столом, а сам лег на кровать, у него очень болела спина.
— Витька, неужели на уроке нельзя запомнить рассказ учителя, чтобы ответить хоть на тройку?
— Да я отвлекся, читал, в книжке осталось несколько страниц, я хотел ее после уроков сдать в библиотеку, а другую взять. Учительница заметила, что я читаю и спросила, про что она сейчас говорила. Я не знал. Она мне двойку и поставила.
— Дак ты уже на уроках хоть занимайся уроками. А то так можно по три года в классе сидеть и читать что попало. Не маленький уже. Готовься отчитываться перед матерью.
— Да что тут отчитываться. Я уже все выучил. Я бы и без мамы выучил, а учительница мне двойку поставила со зла.
Осень 1946 года была дождливая, уборка урожая трудная, грязь непролазная. Я уже была в 9 классе, дорога в школу 38 была неблизкая, жила я на улице 2-я Зарельсовая. Обувь — парусиновые тапочки. Было холодно, местами грязь подморозило, до школы в тапочках не дойти. Что делать? Отправилась я босиком домой, 18 км. пробежала без остановки. Пришла домой, дома только Витя. Мама с папашей на погребне топят железную печку и сушат грязную картошку, чтобы ссыпать в погреб. Вите задание — прибраться в доме. Лена в школе с утра, Витя пойдет после обеда. Я быстро все убрала и на печь. Только там можно согреться. Слышу, Витя кричит с крыльца, что он уже все убрал и что ему уже пора уходить в школу. У них договор: как Витя все уберет, они будут обедать. Мама заходит в дом и сразу говорит:
«Надя что ли пришла? уборка же ее работа, только она так кровати заправляет».
А я с печи говорю, по какой причине пришла. В этот же день мама отправилась на Красносельское к сапожнику и попросила в долг пошить мне сапоги. Пошил он быстро. Сапоги были никудышные, из сыромятной кожи, от влаги расползались, а потом ссыхались, что трудно было их надеть. Но все равно они меня выручили, я в них ходила не только осенью, но и весной.
Саша.
В 1947 году Витя перестал быть последним ребенком в семье, у нас родился Саша. Вите было 12 лет, он радовался брату, возился с ним, но особую любовь и заботу проявила Лена. Когда Михаил приехал домой на каникулы, Витя ему с радостью сообщил: «А у нас Сашка есть!». Мама уже не работала в колхозе, яслей не было. А нужда только прибавлялась, всем нужна одежда, обувь. Мне к 9 классу пошили фуфайку «модную», Михаилу кое-что получше, Лене и Вите — что придется.
Год этот был особенно трудным и в одежде, и в питании, не хватало хлеба. Особенно трудно было Михаилу, ему приходилось подрабатывать в Омске, но из дома ему первому высылали деньги и посылки, если они появлялись. Не появлялись — продавали мясо. Немного оставляли и себе. Мы как-то на еде не зацикливались. Семья большая, но голодными не были, картошки было много, а из нее разные блюда, только не ленись. Любили драники, тушенную с мясом, круглую с молоком, толченную, жаренную, печеную с огурцами или с капустой. Часто варили перловую кашу, ели с молоком или заправляли топленным свиным салом. Из овсяной муки готовили кислые оладьи. Деликатесом считали пареную брюкву, ее тоже садили много, давали даже корове
Еще одно увлечение.
До войны и даже в войну к нам в село стали привозить кинофильмы, показывали их в клубе, после — в школе. В Юрьевке жил печник Лаврентий Скальский, абсолютно неграмотный человек, но разговаривал стихами — таланта необыкновенного. По поводу кино он сказал: «Пшеницу за границу, рожь на вино, а колхозникам кино». После войны кино появлялось чаще. А у Вити появилось второе болезненное увлечение. Показы фильмов он не пропускал, и если было два сеанса, то не уходил, пока не посмотрит два. «Как делается кино? Кто его делает?» — это интересовало его не меньше, чем сюжет картины. Скоро он уже знал фамилии актеров, кинорежиссеров. Появилось, казалось, необычное желание: хочу делать кино. О режиссуре, конечно, и не думал, его интересовали актеры.
Один дома.
В 1948 году ликвидировали на селе должность лесника, теперь они остались только в государственных лесах. В Боготольском районе это Арга. Папаше предложили территорию за Чулымом против Чарочкино и Зверофермы. Там на берегу был кордон, лесник Старухин уходил на пенсию. Обсудив предстоящую жизнь и папашино здоровье, родители согласились на переезд. Витя учился в 6 классе, до конца учебного года оставалось полгода. Решили, что он остается дома, попросили родственников приглядывать за ним, печь ему хлеб, остальное будет делать сам. Дров запасено достаточно, была зима, конец 1948 года. Витя остался в доме один. Тут ему была полная свобода: читай, сколько хочешь. Мало книг в школьной библиотеке, бери в сельской, такая была в сельсовете. Через месяца два появились в доме квартиранты — молодая семья с ребенком. У Вити отпала забота отапливать дом, помогал приносить дрова, всюду чистил снег. В мае 1949 года Юрьевка (наша деревня Сахалин) была оставлена нами навсегда.
Кордон в Арге — наше местожительства.
Зимой Лена с Витей жили у тети Клавы (мамина сестра) в Боготоле. Витя учился в 7 классе школы №1, Лена в 9 классе школы №38. Витя бегал постоянно в кино, книжки брал в школьной библиотеке, читал дома, допоздна, за что постоянно ругала его тетя Клава, жаловалась маме, что утром его не добудиться. Скандалила с ним и Лена. Так прошел год. Школа №1 была семилетняя, в восьмой класс он пошел в школу №38, которая находилась через дорогу от дворца культуры железнодорожников, который называли в городе коротко — ДК. И все. Витя нашел место, где его никто не ругал, это ДК с его библиотекой и сценой. Теперь он домой к тете Клаве приходит только после того, как закроется библиотека в ДК, где был читальный зал. Тут читались не только книги, но и газеты. Был такой случай. Школа проверялась инспекторами образования, они поинтересовались, кто из учеников читает газеты, кроме «Пионерской правды» и «Комсомольской». Оказался такой один — Виктор Трегубович, он читал и «Правду», и «Известие», и другие газеты. Лидия Федоровна Новик — Качан, известный человек в нашем городе, одновременно училась в школе №38, старше классом, вспоминает, что хорошо помнит, как «разбирали» Виктора на учкоме за опоздания и пропуски, ругали за посещение ДК. Она говорила, что никогда не видела, чтобы он бегал по школе, как другие ученики. На перемене он или стоял у окна, или сидел в классе за партой с книжкой. На школьные вечера он ходил редко, танцевать не умел, всегда ходил в лыжнике, костюма до института у него не было. Обувь у него была одна и та же: зимой валенки, весной и осенью — полуботинки.
Совсем бесконтрольный.
В 9 классе Виктор стал совсем бесконтрольный, как сказал папаша. Лена, кончив 10 классов, уехала в Томск, по баллам не прошла в институт, поступила учиться в горный техникум. Мужа тети Клавы перевели работать в Большой Улуй, Виктору нашли квартиру. Хозяйка, куда Виктора определили, сказала: «В хате, жить место есть, но негде спать. У нас широкая длинная лавка, если согласен спать на ней, пусть живет». Согласился Виктор спать на лавке. Хозяйка оказалась добрая, у нее был сын, ровесник Виктора, и сожитель, которого часто Виктор и сын хозяйки вечером разыскивали, находили в какой-нибудь чайной и приводили пьяного домой. С ним они часто ругались, но хозяйка им всегда говорила: «Не обращайте внимания на дурака», сама она его терпела. Виктор фактически домой приходил только спать. На выходные и каникулы уходил на кордон, где подрастал наш Саша, очень говорливый и скучающий по людям. Хорошо, что мама у нас тоже говорливая. Однажды у Виктора развалился совсем один полуботинок, идти в школу не в чем. На чердаке у хозяйке он нашел калошу, по размеру для него большая. Привязав веревочкой ее на ноге, «хромая», он неделю ходил в школу — на одной ноге полуботинок, на другой калоша. «Болеть» ноге пришлось неделю, пока папаша не приехал в лесхоз за получкой.
Они купили в магазине Виктору полуботинки, и он перестал «хромать» в калоше. В 1952 году — 10-ый класс. Вопрос решен. Виктор поедет поступать во ВГИК (институт кинематографии). По истории кино он уже был грамотный, по литературе — тем более. Из ДК не вылазил, там кроме библиотеки еще и драмкружок. Не единожды его учительница по литературе завуч школы, Тамара Николаевна ходила в ДК с просьбой выгнать Трегубовича из драмкружка, он уроки не учит, опаздывает на уроки, потому что до ночи торчит во дворце. Как-то папаша, будучи в Боготоле, пошел в школу, но Виктора в школе не нашли, сказали, что если в школе его нет, то он в ДК. Папаша говорит: «Вышел я из школы, посмотрел на это большое здание ДК, где я его буду искать, и поехал домой. Хотел забрать его с собой, через день выходной, будет как всегда, добираться до кордона пешком».
Страшная трагедия в нашей семье.
Наступил 1953 год - год нашей огромной трагедии. Корова молодая продана, деньги на Москву для поступления Виктора в институт есть. Подошла весна, экзамены. Сдан первый экзамен - сочинение по литературе. Экзамены тогда начинались с 20 мая. 23 мая из Красноярска на грузовой машине приезжает старший брат Михаил с женой забрать своего двухлетнего сына, который почти год жил на кордоне, пока не появилось место в яслях. Минуя поворот на Чарочкино (дорога к кордону), Михаил решил доехать до Боготола и на выходной забрать домой Виктора. 24 мая в тот год был большой церковный праздник — Троица. К вечеру они все явились на кордон, радостные все: ребенка родители забирают, у Виктора все хорошо. Вечером Виктор садится на свою лодку и плывет в Чарочкино на вечерку. Оттуда уже раздаются звуки гармошки. Вечерка закончилась, Виктор идет к берегу к своей лодке, а ее нет. Кто-то ее угнал. Что делать? Утром Михаилу нужно уезжать. Машина его стоит в Чарочкино. На берегу есть и другие лодки, но они меньше нашей. Виктор садится в одну из них и плывет домой. Утром собрались уезжать. Много в лодку не посадишь.
Определились: сначала Виктор переплавит Михаила и его шофера, вторым рейсом — Анну с Сашей (так звали их сына). А чтобы не путать с нашим Сашей, их звали Саша большой и Саша малый. Так мы их зовем до сих пор, хотя Саша малый на голову выше Саши большого. Лодка протекала. Михаил сидел почти на дне. Когда вода стала под него подтекать, он, опершись на борта, приподнялся, и лодка развалилась. До берега далеко, все в воде. Виктор и шофер выплыли, а Михаил утонул (опускаю сердцеостанавливающие подробности, описать их невозможно). Лодка наша назавтра нашлась, на ней парочка влюбленных, убежав с вечерки, уплыла покататься по Чулыму. К утру они вернулись. Останься Виктор тогда ночевать в Чарочкино (было у кого) и ничего бы не случилось. Но это запоздалые размышления. Мама через много лет попадает в Тинскую (психиатрическая лечебница),но слава Богу не надолго. А Виктор с глубокой болью перед родителями считал себя виновным в гибели брата, потому что угнал свою надежную лодку и приплыл на чужой развалюхе.
Всю жизнь он заботился о них, а маму боготворил, хотя она сурова в отношении с детьми. Мы ее в старости не только уважали, но и боялись. Ее мнение для нас было важным. Я, например, по всем вопросам бежала к ней за советом. Михаила искали неделю, пока сам не всплыл. Деньги за корову ушли на поиски и похороны. Об институте уже никто не думал, «не до развлечений». Экзамены в школе идут, Виктора на них нет, теперь только осенью. Спасибо классному руководителю Саморукову и школе. Они добились разрешения сдать Виктору экзамены по какому-то дополнительному варианту. Так Виктор сдавал экзамены уже один и позже других, в какое-то учебное заведение учиться он успевал. Поехал в Томск, там провалил химию.
Лена к этому времени закончила Горный техникум, работать направлена в г. Прокопьевск Кемеровской области, на завод ЗОЛХ. И Виктор отправился к ней. Недалеко от Лены, там же на Тыргане был тоже Горный техникум, куда Виктор поступил, потому что там была высокая стипендия — хватало на жизнь.
В армию из этого техникума не брали. Кроме того, там же, недалеко от техникума был клуб. Проучившись полгода, Виктор не знал, как ему быть, как избавиться от техникума, просто из него не уйдешь. Он стал ходить в военкомат и просить, чтобы его забрали в армию. Нашлись понимающие люди, Виктор ушел в армию и служил три года в ГДР. Там скоро попал в армейскую художественную самодеятельность. Теперь он снова мечтал только о ВГИКе. После гибели Михаила многое изменилось в нашей жизни: мировоззрение, отношение к вещам, к людям, понятнее стало, что такое суета сует и что главное в жизни. Через год Анна вышла замуж, но отношения наши остались родственными, она приезжала к нам, Саша малой каждое лето жил на кордоне, за ним обычно приезжал отчим Иван Михайлович Наумов — хороший человек.
Боготол. Райком Комсомола.
В сентябре 1957 года Виктор вернулся из армии. Время поступления в институт закончилось, надо ждать следующий год. Определился он работать инструктором в Райком комсомола. Тут же рядом его любимый ДК. Сложилась хорошая компания: Толя Задоров, Миша Раннев, Коля Балушок, Вася Глухотко и Виктор Трегубович. Елизавета Альфредовна, руководитель драмкружка в ДК, которому позже присвоили звание народного театра, любезно их называла Собакевичами.
Елизавета Альфредовна Альфредова была репрессирована и из г. Ленинграда сослана в Боготол, где после реабилитации осталась жить навсегда. Человек высокой культуры, по профессии режиссер, оказывала большое влияние на молодежь Райкома комсомола и ДК. Домой Виктор приходил всегда поздно. Жили мы от центра далеко — Третий Лесной переулок, где папаша построил дом, собираясь жить в нем, когда определится на пенсию. К дому добираться было не просто: на переулке непролазная грязь. Чтобы выйти на улицу Лесную, нужны сапоги. Обычно Саша (он учился в Боготоле и жил с нами) шел с ним до Лесной, там Виктор переобувался в туфли, а Саша нес сапоги домой. Возвращаясь домой обычно поздно, Виктор на Лесной снимал туфли и шёл босиком по грязи до дома. Несправедливо устроена жизнь. По центральным улицам освещение и тротуары, а дальше темень и грязь.
Если Виктор приходил с работы пораньше, то мы в доме не скучали: это разговоры, чтение, сочинение стихов, которые получались лучше у Виктора и кое-какие у Саши, кто больше напишет слов из букв какого-нибудь большого слова. Виктор всегда приносил с собой кипу газет и журналы. Читал только лежа. Мы все давно уже спим, а он все читает. Так прошел почти год.
ВГИК.
В 1958 году Виктор поехал в Москву, на что Елизавета Альфредовна сказала: «Куда ты едешь, Собакевич, без протекции, без связей, без денег. Только время потеряешь да разочаруешься. Только не отчаивайся, спокойно возвращайся. Хорошо, что с работы не уволился». Чем дело кончилось, известно. Мама от радости плакала, а папаша сказал: «Ёшь твою корень, опять одному сено косить», но все равно он был очень рад. Домой Виктор приехал на один день, уволился с работы, даже на кордоне не побывал. Кое-что мы собрали ему из одежды, деньги. Он торопился, потому что было назначено определенное время отправления студентов в колхоз на уборку картошки. Он нам потом рассказывал, что на уборке ему повезло. Их отряду была определена подвода для вывоза картошки. Даны вилы, ведра, мешки. Выкопанную картошку в мешках надо увозить в овощехранилище. Главный вопрос студентам: «Кто может управлять лошадью?».
Таким оказался один — Виктор. Ему поручили лошадь, он ее запряг и повез свою бригаду на поле. Кто с вилами — копают, с ведрами — собирают и ссыпают картошку в мешки. Виктор увозит мешки в овощехранилище, там высыпает картошку и едет обратно на поле. Так весь день. Последним рейсом забирает бригаду и везет в деревню. За месяц они сдружились. Виктор — крестьянский сын. Он вырос в деревне, знает и умеет делать все: ухаживать за скотом, обрабатывать землю. Топор, пила, лопата, вилы, грабли, коса — привычные орудия труда в его руках.
Его первый фильм «Знойный июль» оказался как первый блин комом. Он доставил ему большое переживание. Когда приступил к созданию второго — «На войне как на войне», один из руководителей «Ленфильма» спросил: «Что будешь делать, если фильм не удастся?», на что Виктор ответил: «Мне не страшно, я умею пахать и косить», а сам подумал, что пойдет в школу. Но слава Богу школа ему не потребовалась. Но снимать о деревне ему очень хотелось. Желание свое он воплотил в фильмах «Трижды о любви» и «Вот моя деревня», которые снимал в родных местах.
Приехав из колхоза в Москву, Виктор определился в общежитии ВГИКа и попал в комнату, где жил Василий Шукшин, дружба их связывала до конца дней, Шукшин снимался в «Даурии». На каникулы он всегда приезжал домой, большее время проводил на кордоне, там по-прежнему было немало работы: заготовка дров, уход за просекой, уборка и сжигание сухостоя. Много косили, сено нужно для лошади, коровы и овцам, но и на продажу. Оклад у лесников мизерный. Саша тоже рано стал вовлекаться в работу, он оказался ловким во всех делах. Когда он учился в 5 классе, ему уже купили охотничье ружье. Рано научился управлять лодкой, плавать, рыбачить. Связь с миром на кордоне не обрывалась, вечерами включался радиоприемник, который питался большими батареями (электричества на кордоне не было). Бывало, садится папаша после рабочего дня к приемнику:
— Надо послушать про Ма-Це-Дуна. Витя, дело — швах, в Китае уже появилась атомная
бомба.— Ничего страшного, — говорит Виктор, — нечем им запускать бомбу, у них нет
ракетоносителя.— Э, ты не знаешь китайцев, они же на коромысле принесут эту бомбу и бросят тебе во двор.
— Сам ты Ма-Це-Дун, — говорит мама, — каждый вечер сидишь у приемника и не запомнил, как звать Мао-Цзэ-Дуна.
— Ты думаешь, я не запомнил, Ма-Це-Дун — красивее и проще. Маленько я его подсократил, хватит с него, если у них там еще и ракетоносителя нет.
— Тебе б только шутить.
Папаша наш — юморист. Это ему помогало в нелегкой его жизни, а еще он был, как теперь говорят, трудоголиком. Когда Михаил погиб, мама была никакая, она жила только когда спала.
— Иван, как ты можешь еще что-то делать? Я ничего не могу.
— Мне легче, когда я работаю. Плачу и потихоньку копаюсь в огороде. Скот пасется, кормить не надо, но корову доить необходимо, как-то с горем пополам ты доишь.
Виктор в то время молчал, хотя от природы он говорун. Занят был экзаменами в школе, поступлением в ВУЗ, к осени уехал в Прокопьевск. Саше было тогда 6 лет, он был на кордоне, он и спасал родителей от страданий. Позже, когда они останутся одни, мама совсем заболеет. Это случится через много лет. Всю заботу о лечении Виктор возьмет на себя. Мама же пришла к окончательному пониманию, что от судьбы не уйдешь никуда.
«Поддайся покорно божественной воле», — это спасало ее в дальнейшей жизни. Никто ее переубедить уже не мог. Саша с ней иногда вступал в спор. Как-то принес ей книгу «Библия для верующих и неверующих», она ее немного почитала и бросила в печку. Когда он к ней пришел, она ему сказала: «Саша, я твою дурацкую книжку сожгла». Она читала «Капитал» Маркса, сочинения Гегеля. С Гегелем полностью соглашалась, что «все от Бога и все в развитии». Саша в спорах с ней набирался ума. С Виктором споры были сложнее и на темы разные. Это религия, Сталин, политика. Однажды до того дошло, что она его выгнала из дома и сказала, чтобы его ноги у нее больше не было. Идя из школы, как всегда, захожу к ней, надо принести дрова, уголь, вынести золу, помойное ведро, принести воды, закрыть ставни. А мама мне заявляет: «Можешь не приходить, я без вас обойдусь. Соседей, если надо попрошу, но унижаться перед вами не буду».
— А что случилось?
— Я Виктора выгнала, и ты можешь не приходить.
— Здрасте, я причем? И за что Вы (мы родителей звали на Вы) его выгнали?
— А чтоб не умничал.
Я быстро все сделала и пошла домой. Жила я тогда рядом с ДК. Если меня дома нет, Виктор пойдет к Николаю Сытину, директору ДК. Я сразу направляюсь туда, захожу в кабинет Сытина. Он сидит за столом, что-то пишет. Виктор на диване, в углу, в полушубке, ворот поднят, будто замерз.
— Что сидишь, как сыч? Что у тебя с мамой случилось?
— Спорили.
— О чем?
— Как всегда, о Боге и политике.
— Так иди, исправляй положение, она уже и меня отправляла, сказала, что если ей надо будет помощь, соседей попросит.
— Ну ты же сделала, что надо?
— Конечно сделала.
— Я завтра пойду
Назавтра он пошел к ней и сказал: «Мама я с Вами больше спорить не буду. А то получается так: если Вы не согласны со мной, то воспринимаете как личное оскорбление. Я же, дурак, спорю просто так, ради спора». «Ну и умный сильно не будь», — мирно сказала. Так они и помирились. А вообще, мама сама всегда затевала разговор и вызывала на спор. Саша в спорах с ней хорошо готовился к сдаче экзамена по научному коммунизму. Когда он уезжал в Лесосибирск, она беспокоилась, что ей и говорить будет не с кем. Я с ней в такие споры не вступала, спокойно слушала ее рассуждения. Она была философского склада ума. Читала Достоевского, Толстого. У меня хранится двухтомник Гегеля, который она читала.
Прочитав «Войну и мир», сделала заключение: «Все правильно. Делай доброе дело — к тебе добро само придет. Ростовы ничего не жалели для людей, зато их дети получили большое богатство. Наташа вышла замуж за Пьера Безухова, который даже не знал, сколько у него всего есть, какое ему досталось огромное наследство. А Николай женился на Марье, единственной наследнице князя Болконского». Будучи в Боготоле, Виктор каждый день ходил к маме, но на ночь оставался редко. Туалет у мамы был дома, это приводило к стеснению их обоих. Мама обычно мне скажет, чтобы я увела его с собой, а он шепнет:
«Сделай так, чтобы я ушел с тобой». Я его уведу, им хорошо и мне хорошо, было удовольствие с ним общаться, он любил рассказывать, а мне полезно было его послушать. От него я впервые узнала о Николае Рубцове, о Вампилове, о Валентине Распутине. Однажды он пришел к нам на занятие в народный университет, я тогда делала доклад о Шукшине, он говорил о нем. Потом поинтересовался, где я собрала столько много о Шукшине, я сказала, что в газетах и журналах. Он меня похвалил, сказал, что я хорошо читала. «Но лучше бы ты плохо говорила, чем хорошо читала» — это потом мне помогло.
Женился.
Женился Виктор нечаянно, уже кончал институт. Когда он вернулся из армии и работал в Боготоле, познакомился с Лидой, девушкой из Красноярска. Казалось, что они поженятся. Лида приезжала к нам, он бывал у нее дома. Потом свидания прекратились. Он это объяснил тем, что Лиде надо замуж, а у него впереди все непонятное, ему предстоит длительная учеба. ВГИК у него из головы не уходил. Учась в ВГИКе, встретил Красимиру, студентку из Болгарии, она училась вместе с Виктором, только на другом факультете. Здесь было все по-серьезному. Красимира приезжала на летние каникулы к нам, были они у сестры Лены в Прокопьевске.
Красимира — прекрасная девушка. Виктор не избалован легкими встречами. Но не получилось. Красимире родители не разрешили оставаться в СССР, Виктор никогда бы не согласился уехать за границу. Учась на пятом курсе института, на зимние каникулы он приехал в Боготол. Я работала в школе №5, у нас заболела учительница по математике, ее замещать пришла молодая учительница из вечерней школы Пряхина Юнесса Васильевна. Завуч школы, побывав у нее на уроке, спросила у меня, есть ли невеста у моего брата и что Юнесса Васильевна составила бы хорошую пару Виктору.
Я пришла домой и сказала ему, что мы для него нашли невесту. Назавтра он пошел к своему другу в Райком Комсомола Толе Задорову, они пригласили Юнессу туда, придумав какие-то комсомольские дела в вечерней школе. Юнесса Виктору понравилась. Вечером он пошел караулить, когда она выйдет из школы, и проводил ее до дома, где она вместе с сестрой снимала квартиру. Через три дня он уехал в Москву — каникулы кончились. До лета они не переписывались. Но когда он приехал на летние каникулы, через неделю они
зарегистрировались.
Семья у них получилась — лучше не придумаешь. У них трое детей, при жизни у Виктора было двое внуков, сейчас — семеро. 28 декабря 2013 г. ушла к нему Юнесса Васильевна. 21 год она прожила без него. Преданная жена и авторитетная мать. Похоронена рядом с мужем.
О друзьях. Земляках.
Виктор умел надолго сохранять отношения с людьми. Одноклассники Юрьевские Валентин Стифиенко и Петр Зузенок до конца жизни оставались его друзьями. С боготольскими встречался чаще. Геннадий Бабкин и Виктор Коржаев встретились на каком-то пути, подружились навсегда. Гена Бабакин снялся у него в двух фильмах, Виге Коржаеву в письмах передавал приветы, и, приезжая в Боготол, бывал у него дома. Боготольцы Борис Ямм, Иван Екимов, Виктор Александров, Николай Сытин, Вася Глухотко, Коля Балушок, Миша Раннев, Толя Задоров были как родные братья. Я многих еще не назвала. Их никого уже нет, следом за Виктором они ушли в мир иной.
Но самыми верными друзьями были его жена и дети. Родственные отношения у его были глубокие. Он был щедрый на подарки, внимательный, часто писал письма, звонил, приезжал. Считал обязанностью отчитаться о своей работе перед земляками. Каждый свой фильм прежде всего привозил на показ в Боготол.
И тогда в Боготоле праздник. На мои слова: «И хочется тебе с этими кинобанками таскаться в самолетах и поездах», — говорил, что я ничего не понимаю, а кто же еще им это сделает, ведь это интересно, что ему это тоже важно, показать свою работу, что не просто так он сидит в Ленинграде.
Считал, что во ВГИК попал учиться по большой удаче, хотя к этому был готов наравне со всеми, кто поступал, что все 40 человек на одно место тоже серьезно готовились. Важно еще было и удержаться. Он удержался на отлично. Работать направлен на «Ленфильм». Когда он приехал в Боготол с фильмом «Вот моя деревня», я спросила, поедет ли он в Шарыпово, где снималась картина, он сказал:
«Я только что оттуда, решил пораньше показать фильм там. Снималось там много жителей, всем было интересно посмотреть на себя, все очень были довольны».
С «Магистралью» мы с ним ездили в Лесосибирск, где живет наш брат Александр. Он работал в железнодорожной школе, шефами у него были железнодорожные организации. На просмотр фильма пришло много людей. Виктору Лесосибирск понравился, и он смирился с тем, что Саша там живет. Когда Саша работал в Боготоле, он согласился на предложение занять пост директора железнодорожной школы в Лесосибирске. Мама и Виктор были против, обвиняли меня, что я поддержала желание Саши. Был Виктор и в Прокопьевске со своим фильмом, где живет наша сестра Лена, она работала на заводе «ЗОЛХ», у завода был свой большой дом культуры. Прокопьевск был Виктору город не чужой, он там полгода жил и учился, оттуда ушел в армию
Кабинет.
Комната в квартире, которая занята книгами, называется кабинет. Ее можно назвать и библиотекой. Там вдоль всех стен шкафы и полки с книгами. У одного шкафа стоит диван, посреди комнаты — рабочий стол Виктора, возле него кресло и стулья. Сотни книг, любовно перебираемые и читаемые семьей. Здесь не только художественная литература, но и такие книги, как «Французская живопись», «Итальянская скульптура» и т. п. На виду небольшой портрет Михаила Ромма, в мастерской которого во ВГИКе 5 лет учился Виктор. В кабинете, если Виктор дома, вечерние посиделки: вся семья в сборе, разговор о делах прошедшего дня, знакомство со вновь приобретенными книгами, пение, загадки — отгадки и пр. Новые книги приобретались часто. Юнесса вспоминала, как они ходили вместе с Виктором и маленьким сыном на прогулку. Недалеко от их дома был букинистический магазин. Часто проходя мимо него, Виктор говорил:
«Подождите минутку, я загляну в магазин». Спокойно можно идти домой, не ожидая его. Часа через два и он явится, иногда с «Новой» книгой. Старинные книги читать любил. Часто в Ленинград приезжали наши дети и внуки. Всем открыт доступ к книгам:
«Смотрите, читайте, что хотите, одно условие: после все расставить по местам».
Много книг привезено было из Боготола. Приезжая сюда, Виктор обязательно шел в наш книжный магазин и покупал много книг. В нашем небольшом городе, по его словам, можно было приобрести немало интересной литературы, чего в больших городах не было — там раскупалось сразу. Из Боготола всегда увозил несколько больших коробок с книгами к себе в Ленинград. Считал удачей, если авторы книг — сибиряки. Отдельно от других в кабинете произведения В. Распутина, А. Вампилова, В. Астафьева, Черкасова, Чмыхало, Шукшина, Р. Рождественнского, Евтушенко и др.
По очерку Красноярского писателя А. Зябрева снят фильм «Вот моя деревня», снимал в наших местах, «Даурию» — в Забайкалье. Все сибирское ему грело душу. Увез в Ленинград даже красноярский холодильник «Бирюса».
— Зачем холодильник повезешь в такую даль? Как будто в Ленинграде холодильников
нет.— «Бирюсы» нет.
Выписывал и покупал много журналов, места им в кабинете не было. Ими была забита большая кладовка. Куда их девать? Специально для этого надстроил над гаражом на даче второй этаж, эта пристройка его и погубила. 21 сентября Пресвятая Богородица в свой День рождения забрала его к себе.
Последние дни в Боготоле.
В сентябре 1992 года из Новосибирска Виктор отправился в Красноярск к Виктору Астафьеву договариваться об экранизации его произведения. Но по пути в Боготоле не остановиться невозможно. Дожди, грязь, уборка урожая задерживается, а тут выглянуло солнце. Мы поехали на свой огород в Шулдат, и он с нами. Первый раз он был на нашем огороде, ему понравилось там все. Весь день мы копали грязную картошку и ссыпали для просушки в теплицу. Виктор устал, без привычки заболели ноги.
— Витя, брось копать. Сходи к Сытиным, они здесь недалеко тоже копают, и вообще пройдись.
— Нет, не пойду. Скажут, что бездельник, что картошку копать — это тебе не кино снимать.
Так весь день и работал с нами. Картошку мы тогда не докопали. Не разгонишься, когда каждый клубень надо было выручать из грязи. Назавтра он засобирался на кладбище, на могилы родителей и брата Михаила. Сытин его отговорил, что они не так давно там были и что очень грязно. Виктор сходил на Третий Лесной переулок, к бывшему нашему дому, и на ул. Пролетарскую, к дому №5, где мама прожила 19 лет и где Виктор писал сценарии своих фильмов. Теперь думается, что он чувствовал, что это был его последний приезд в родные места и что он приехал навсегда с ними проститься.
Рано утром 18 сентября я пошла его провожать к поезду. Ожидая поезд, мы с ним говорили о будущей нашей встрече, он собирался надолго приехать в ноябре и отметить здесь свой день рождения, хоть раз за всю жизнь взять отпуск и по-настоящему отдохнуть. Предлагал купить дом в Боготоле, куда собирался в старости приехать и здесь жить. Я его отговорила, что это будет большая обуза для меня — беречь этот дом. Успокоила его тем, что у нас для него в любое время будет определена комната. Отложили решение этого вопроса на будущее. Он звал меня приехать в Ленинград, погостить у них, на что я ответила, что уже стара для дальних поездок и что хватит для нас встреч с ним в Боготоле. А через три дня полетела в Ленинград его хоронить. Со мной были Николай Сытин и Светлана — сестра жены Виктора. С билетами на самолеты было сложно, помог нам улететь из Красноярска Анатолий Задоров. Для всех нас это было великое горе...
До церкви не доехали.
В нашем округе была одна церковь — в Юрьевке. Престольный праздник — Покров. Самым набожным человеком из семьи Стахвана Трегубовича был сам Стахван. Он регулярно посещал церковь, был дружен со священником. Все остальные были крещеные, в домах иконы, убранные вышитые набожниками, но лампад, ни у кого не было. Все, кроме деда церковь посещали редко. Дома почти не молились. У нас дети были крещеные, последняя Лена, она 1933 г. рождения, но Витя, родившийся в 1935 году, некрещеный, в это время в здании церкви уже был клуб. Когда Витя заболел, соседи поставили диагноз — младенчик, его решили окрестить, но церковь тогда осталась только в селе Боготол.
Туда его и повезли.
Доехали до города Боготол, дорога была тяжелая, заметенная снегом, поднялся буран. В Боготоле заночевали, там жили двоюродные сестры папаши и брат, дети Никодима Трегубовича. Назавтра буран усилился, до села Боготол поездку отменили, крещение Вити отложили. Так он у нас остался некрещеный. Когда стал отцом, всех детей крестил и сам собирался покреститься. Жил по-божески. Когда он умер, мы с сестрой Леной ходили в храм с просьбой его отпеть.
Но в храме узнали, что он некрещеный, в отпевании отказали: «Церковь никакой службы с некрещеными не ведет».
— А мы сами можем хотя бы свечи зажечь?
— Сами делайте, что хочется, а церковь ничего не будет делать, хотя вы и утверждаете, что он верил в Бога и собирался покреститься.
На могиле Виктора стоит крест, хотя остался он некрещеный.
Памяти В. И. Трегубовича
Боготол пьянила новость,
Как хорошее вино,
Что приехал Трегубович
И привез свое кино.
Боготольцы, как на праздник
Торопились в центр гуськом
Фильм смотреть, какой — неважно,
Шли на встречу с земляком.
Часто было мало шансов
В зал большой Дворца попасть,
Где на каждом из сеансов
Негде яблоку упасть.
Все гордились, что премьера
Не в столице, а у нас.
... Виктор выходил на сцену
С добротою мудрых глаз.
И счастливый, и веселый,
Весь, как откровений всплеск.
И «король» наш был не «голый» —
Что ни фильм — таланта блеск.
Помню: был до сердца тронут
Эпизодами в огне —
Вся картина на ладони -
«На войне, как на войне».
«Магистраль» — какая смелость
Обнажить блатную суть!
Руку жать творцу хотелось...
Верным зрительский был суд.
... Он любил сестру Надежду
И друзей боготворил.
В самой простенькой одежде
По родным местам бродил.
Набирался вдохновенья
И всему был дома рад.
Полный творческих стремлений
Снова ехал в Ленинград.
...Знать, судьба — беде случиться...
Весть была, как горя ком...
...Будем мы всегда гордиться
Знаменитым земляком.
Иван Николаевич Екимов, 1999 год.
Рукописи Надежды Ивановны Пушкиной, сестры В.И Трегубовича Фотографии из Боготольского краеведческого музея, семейного архива Н.И. Душкиной, фотоархива отдела культуры и молодежной политики администрации Боготольского района, стихотворение Ивана Екимова.