Так или иначе, но музыка Чайковского заставила думать, рассуждать, работать как самих певцов, так и их концертмейстеров, даже слушателей. Сам по себе факт ее многократного озвучивания (крайне редко исполняемой), факт творческого поиска в ее границах, создавал неповторимую атмосферу творчества, настоящего созидания. Кроме всего этого, фестиваль-конкурс, как это не было бы возможно, наверное, ни в каком другом формате (например, в концерте камерной музыки), раскрыл исполнителям характер, творческую и жизненную позицию композитора, позволил понять в какой-то мере, каким он был – через стихотворения поэтов разных эпох и разных поэтических стилей. Поэтому, вероятно, одним из главных, критериев оценки в конкурсе было именно полноценное раскрытие замысла этой музыки, и, в то же время, понимание собственного «я» в ней, умении войти в ее состояния через себя. Не обошлось здесь, конечно, и без решения чисто технологических задач: КАК пропустить через себя? КАК донести смысл, о котором каждое новое «омузыкаленное» слово говорит по-своему?
Вокальная музыка Бориса Чайковского сложна тем, что его произведения заполнены до краев – смыслами, эмоциями, нервом. Он никогда не писал «просто романсов» или песен-настроений, романсов – как мимолетных впечатлений, вдруг возникшей музыки на стихи. Если он брался сочинять на какой-то текст, а делал это он не так часто, как писал для симфонического оркестра, то исчерпывал тему до дна. И выбирал у поэта самое точное, самое концентрированное, наиболее близкое собственному «я».
В какие формы было заключено это авторское «я»? Из чего пришлось выбирать исполнителям? Впервые, будучи совсем юным, в 1940 году Борис Чайковский пишет «Два стихотворения М.Ю. Лермонтова» – «Листья в поле пожелтели» и «Сосна». Это Лермонтов классический, привычный: живописный и романтичный. В музыке у 15-летнего Чайковского его поэзия уже обладает трепетной жизненностью, естественностью свободно льющегося чувства. В этих его романсах – прелесть молодости, но выраженная с простотой и профессионализмом гения. Эти две миниатюры составляют разительный контраст поздним вокальным сочинениям композитора, где опыт и колоссальная мощь личности и талант отражения самых тонких душевных настроений рождает скорее не лирические, а философские вокальные картины. Но это нисколько не умаляет качества ранних романсов – чистых, юных, стройных. Не случайно их исполняли немногие. Не всем привлекла прелесть их простоты и мягкости в передаче дыхания ветра и шелеста листьев, вечную неслышную грусть одинокой сосны на утесе. Среди таких немногих оказались Анастасия Алябьева, выпускница Волгоградского института искусств и исполнявший партию фортепиано Артём Селиванов, в начале первого конкурсного дня с волшебной легкостью погрузившие нас в эту естественность музыки, а также Екатерина Кузнецова с Давидом Анташяном из Гнесинского училища и Ксения Рега с Михаилом Филимоновым из Калужского колледжа имени Танеева. Последним двум исполнительницам, бесспорно, помогала их собственная юность, близкая к возрасту композитора, вдохновившегося Лермонтовым. И выбор этих двух стихотворений, был для них, вероятно, самым верным. Возможно, по тем же причинам исполнял «Сосну» и Антон Сорокин, студент колледжа им. Скрябина (партию фортепиано исполняла Олеся Иванова), которому романс дался с несколько большими трудностями.
Надо сказать, что многим участникам, особенно молодым, студентам колледжей и даже многим студентам вузов было непросто: конкурс и по музыке, и по смысловому наполнению был более чем «взрослым». Но главное, что с творчеством Бориса Чайковского они УЖЕ повстречались (а ведь могли бы так и не встретиться никогда, если б не конкурс! Борис Чайковский в классический певческий репертуар не входит…), так что определённые, думается, правильные взгляды на современную музыку у них начали формироваться.
Если продолжать движение по линии жизни и творчества композитора, то видно, что здесь после Лермонтова долгие годы – никакой вокальной музыки: симфонические вещи, два квартета, два трио, два концерта, сонаты… И вдруг, в 1965 году «Четыре стихотворения» не на чьи-нибудь слова, а на Иосифа Бродского, – осужденного как «тунеядца», «не умевшего работать и достаточно зарабатывать»! И каким невероятным образом эти стихи в переписанном виде (напечатать их было невозможно) попали в руки композитору? Возможно, их передала ему его бывшая классная руководитель Фрида Вигдорова, та самая (!), что в 1964-ом году записала абсурдные, позорные для советской власти судебные слушания по делу поэта, благодаря публикации которых, в том числе за границей, удалось потом добиться освобождения его из ссылки. Судьба! Иначе не назовёшь. Не у всех учителя оказываются журналистами и общественными деятелями такого масштаба.
Все стихи в цикле – стихи молодого поэта (на момент создания сочинения Бродскому 25).
Но сколько в них уже своеобразия, сколько необычности в языке, в передаче мысли! Композитором отобраны четыре очень разных, если не сказать, полярных по смыслу стихотворения. Исследователи считают, что в музыке их последовательность и эмоциональный контраст рождают подобие сонатно-симфонического цикла: первое стихотворение – сонатная форма, драматичная, полная накала, второе – скерцо, уход вовне, отстранение, третье – лирическая часть и финал, итог. Не знаю, в какой степени ознакомились конкурсанты (среди которых исполнявших Бродского было гораздо больше, чем Лермонтова) с музыковедческой литературой, но она, несомненно им помогла бы.
Кстати, о помощи исполнителям. За неделю до конкурса для его участников был организован мастер-класс одного из членов жюри, человека, не понаслышке знакомого с музыкой Бориса Чайковского, заслуженной артистки России Яны Иваниловой. Здесь будущие участники получили возможность «из первых рук» получить рекомендации к исполнению выбранных ими номеров. Одной из центральных тем стал как раз Бродский. И оказалось, что подобрать «ключ» к этой необычной, эмоционально-насыщенной, но, во многом, не до конца понятной поэзии и музыке не так-то просто: нужны совместные усилия не только певцов, концертмейстеров, педагогов, но и в не меньшей степени музыковедов (наконец-то!). Нужно раскопать всю подоплеку – в какое время создавались эти вещи, какова их история. А ведь цикл на стихи Бродского не исполнялся двадцать с лишним лет после написания, и композитором были созданы «Четыре прелюдии для камерного оркестра», где все ноты идентичны, а слов нет… Если подходить к каждому романсу отдельно, как, к примеру, разгадать первый в цикле экспрессионистский «Диалог»? Как подсказать певцу правильный смысл? Мы, музыковеды, привыкли в своих статьях и исследованиях, к сожалению, уходить от прямых указаний, говорить намеками, а вокалисту нужно спеть, нужно понять до конца, тут не обойтись полуправдой.
Яна Иванилова дала свою трактовку: две противоположности, как Моцарт и Сальери, доброе и злое начала. Валида Махмудовна Келле ( многолетний пропагандист и исследователь его творчества) подсказала иное возможное стилевое направление поиска. Версию с «Моцартом и Сальери» подхватила и с блеском воплотила Анна Суслова, которая, без сомнения, могла бы быть удостоена высокой оценки, если бы в день состязания ей не изменил голос. Чуть менее однозначной, расплывчатой, на взгляд со стороны, оказалась прочтение Александры Трубициной (обе девушки – студентки РАМ им. Гнесиных, кстати, избрали совершенно идентичную программу для исполнения – вторым номером у обеих было стихотворение «Прощай, позабудь», аккомпанировали им Вероника Валова и Анна Челышева).
Не покидает ощущение, что «Диалог» – вовсе не случайный выбор стихотворения для Бориса Чайковского. Это его признание в таком собственном душевном расслоении, и в то же время первое горькое и жесткое рассуждение о судьбе поэта, которое прогремит потом в «Лирике Пушкина», ведь «птица» («птицей он был» – последние строки романса) – это поэт, и о том, что после него останется, будут потом судить добрые и недобрые языки. И вновь поражает глубина передачи эмоций: какая нежность, почти материнская, сквозит здесь в противоположность раздражительной злости, получая развитие в каждом обмене репликами! Но это, повторим, видимо, злость на самого себя и к самому себе потаенное сочувствие…
Не менее интересным для разгадки было второе стихотворение под обманчивым названием «Лирика». Всё, о чем поётся – «лирика» в небрежном смысле, то, что не имеет большого значения, а фоном, у фортепиано – какая-то повседневная муторная суета, похожая на безостановочный стук печатной машинки, даже как будто бы с характерным звуком «сдвига каретки» в конце строки. И под такой аккомпанемент – про налоги, акции, радиацию, про женитьбу. Единственными, кто отважился на интерпретацию этого номера оказались Анастасия Алябьева и Артём Селиванов.
А вот «Прощай, позабудь», ту самую, похожую на лирическую часть симфонического цикла, которую в оркестровом варианте композитор поручил насквозь пронизывающим секундами струнным, пели очень многие. И у многих получилось. Здесь было интересно выразить разные музыкально-образные настроения, сменяющие друг друга вместе со стихотворным текстом: и нежность, и буйство стихий, и щемящую жалость. По мнению музыковеда Елены Петрушанской, эти стихи Бродского – прощание с самим собой, эпитафия самому себе. Странно! Кажется, у Бориса Чайковского это – один из образцов настоящей, благородной, высокой лирики, высокого чувства, уж очень наполнено, болью пропитано оно для того, чтобы быть обращенным лишь к самому себе. Этим-то, думается, сильным человеческим чувством, и привлекло данное стихотворение большинство интерпретаторов, помимо уже упомянутых, это – Полина Кохнович, Алина Отяковская, Анастасия Алябьева, Надежда Бенделик. Здесь можно было «попрощаться», но с пожеланием счастья, удачи и всего самого прекрасного, с радостью за тех, «которым с тобой может быть по пути», попрощаться наедине с собой, не мучая, но отпуская, отрывая с болью, но сдерживая эту боль в себе. Показалось, что этой музыкой, этим богатством души прониклись все, кто выбрал ее для представления на конкурсе.
Заключительный номер цикла, «Стансы» – представляют собой пример особенного жанра в музыкальном искусстве. Может быть, его можно определить как импрессионистская лирика? Все здесь – сквозь дымку размытых, полупрозрачных акварельных красок. Кто немного знает биографию Бродского, тот сможет понять, как удивительно, в свои 22 года (стихотворение было создано в этом возрасте), за 34 года до фактической смерти поэт каким-то непостижимым образом предвидел в нём свою судьбу. Именно сюда, на «Васильевский остров» и вообще в Россию ему было категорически запрещено приезжать советским правительством, в страну в 80-е годы его не пустили даже похоронить родителей. Но он никогда не жаловался, не осуждал, он просто любил свою родину, дорогие сердцу места. И так предугадал, что всего этого будет лишен. И вот словно душа его витает там, вспоминая, узнавая, тихо себе улыбаясь. Но уже всё прошло, всё загладилось… И правы были те, кто услышал эту невесомость и призрачность, отрешённость и лёгкий свет, прелесть, без надрыва, без сильных эмоций, потому что «там» уже всё равно…
Может быть, лучше всех это удалось Полине Кохнович, выпускнице Петербургской консерватории (партия фортепиано – Татьяна Соснина). Ведь и Чайковский здесь немножко пророк вместе с Бродским, музыку написал через три года после появления на свет стихотворения, когда поэт был ещё в России, и об его изгнании за границу речи не шло. Разгадку верной интерпретации здесь даёт не вокальная, но фортепианная партия – минимум звуков, разреженная фактура, высокий регистр, везде пиано. Но даже и тех, кто «на самом деле» вернулся в Петербург в рамках «Стансов» и конкурса, восприняв этот образ буквально, можно поздравить с проникновением в эту ностальгию, с передачей этого очень петеребургского, немного эстетского, немного насмешливого, но очень трогательного состояния. Свои «Стансы» представили Серафима Углицкая, Алина Отяковская, Анна Машкова, Надежда Бенделик.
Итак, в юности – Лермонтов, в 60-е годы неожиданный, но современный Бродский, потом промежуток еще в семь лет, и, вдруг! – «Лирика Пушкина», целый цикл из восьми стихотворений в 1972-ом году. Пушкин! Олицетворение гармонии и красоты, «Золотого века» русской поэзии, как странно обращение к нему в это время! Но выбор стихов и мощнейшие эмоционально-музыкальные средства, их наполняющие, всё объясняют. Стоит обратить внимание, что именно «Лирика Пушкина» была самым часто исполняемым на конкурсе вокальным циклом. Из 31-го участника конкурса 13 выбрали пушкинские романсы, причём популярностью у абсолютного большинства пользовался романс «Твой образ» (9 исполнителей), на втором месте был «Талисман» (7), далее по мере спада «популярности» следовали «Если жизнь тебя обманет», «Поэту», «Дар напрасный». Правда, исполнялись, в основном части из середины цикла, а начало – «Эхо» и грандиозный финал (по эффекту, который он производит) – «Труд» и из «Пиндемонти»: были вниманием обделены. Такому неравномерному выбору среди пушкинских стихов можно найти простой объяснение: исполнялись наиболее понятные и близкие собственно традиционной романсовой лирике. Однако, если рассмотреть цикл в целости, эти более-менее привычные пушкинские образы приобретают несколько иной оттенок. Только в контексте становится по-настоящему понятным, от чего должен «хранить Талисман», и что, по сути, означает «Твой образ» в ряду картин отчаяния, ощущения собственной «непохожести на других» неотделимости от своего призвания. С помощью могучего Пушкинского слова Чайковский поднимает животрепещущую для себя проблему – жизни в творчестве и творчества в жизни. А его призвание, одновременно – это и дар, и крест, наказание, невозможность жить «как все».
Ведь Борис Чайковский, как, вероятно, и Пушкин, был из тех, кто не мог не писать, но если у него писалось, просилось наружу, то писалось «красными кровяными тельцами» (как он сам определил процесс своего сочинения в одном из интервью В. Келле), каждый раз – до дна, ценой части жизни. Пушкин Чайковского, – одновременно, и об одиночестве в творчестве, когда ты наедине с бесконечностью, с бездной, и о счастье, внутренней свободе творчества – «не дорого ценю я громкие права», и о связи с Вечностью, Высшим, горним: «Храни меня, мой талисман» – обращение к той внеземной власти, которая «воззвала из ничтожества» и запретила «не чувствовать», «не мыслить», «не творить».
Просто поражает, каким непривычным предстает для нас Пушкин в отборе и музыкальном наполнении Бориса Чайковского: гордым, осознающим свое великое и жестокое по силе воздействия на повседневную жизнь призвание, потому что простоты и легкости жизни художник попросту, оказывается, лишён. И в то же время, в романсах царит гармония и мера, даже в самых экспрессивных моментах – к тому обязывает не теряющий связи с античностью, ее образами и эпитетами текст поэта. А вместе с тем, как он, этот гениальный и кажущийся далеким Пушкин современен в своей откровенности, как близок и человечен в своем гневе! Понимание этого эмоционального настроя и, вместе с тем, ощущение смыслового единства цикла, было бы весомым подспорьем в работе исполнителей над пушкинскими романсами: уж не звучали бы в «Талисмане» слегка принижающие его любовные интонации, не ощущалось бы равнодушия и скуки в строках «дар напрасный, дар случайный, жизнь, зачем ты мне дана?», не было бы надежды и ненужной чувственности в изображении «Твоего образа». Истинный поэт одинок, и одиночество его возрастает по мере раскрытия и укрепления его призвания в жизни, он вынужден отрешиться от земных чувств, чтобы свершить своё предназначенье.
К счастью, в конкурсе были участники, которых выбор пушкинских стихов, привел к самым высоким призовым местам – это солистка Владимирской филармонии Татьяна Прокушкина, солистка театра Станиславского Ксения Мусланова, студентка Московской консерватории Диана Сковронская и студентка Гнесинской академии Кристина Егшатян – они стали лауреатами первой степени. Серафима Углицкая, выпускница Владимирского университета и студентка Гнесинского вуза Анастасия Павленко стали лауреатами второй, а педагог Курского музыкального колледжа имени Свиридова Лариса Тараканова – лауреатом третьей степени. Но несколько участников, «положившихся» на Пушкина, на его кажущуюся близость и ясность не получили одобрения жюри.
Уже через два года после Пушкина – философского и горячего резюме композитора, в 1974-ом году появляется на свет новое вокальное произведение – кантата «Знаки Зодиака» для сопрано, клавесина и камерного оркестра, на конкурсе звучавшее в фортепианном переложении. Здесь всё по-другому и про другое. Объединены стихи разной стилистики, но, по сути – разные оттенки одного настроения. Тютчев, но не певец красот природы, а неожиданно говорящий об одиночестве и величии духа, об аскетической сдержанности и о внутреннем благородстве, которое – в немногословии: стихотворение «Молчи!».
Стихи Блока «Там, далёко» здесь – о смерти, но как об отдыхе от жизни, как о спокойном примирении со всем, что творится на суетливой земле.
В качестве кульминации возвышается Цветаева. «У четырёх дорог». Это прорыв едва ли не самого сильного во всем творчестве, «в открытую» переданного через стихи чувства, самого, видимо, долго и глубоко хранимого. Недаром ведь перед ним было – «Молчи!». Как ни странно, эта кульминация внутренне, психологически близка и к «Диалогу» Бродского, и к «Последней весне», и к пронзительным пушкинским строкам. Здесь открывается другая сторона Б. Чайковского, противоположная его «неоромантизму», лирике, которая выражается в потрясающих по красоте мелодиях, уравновешенности и понятности языка. И именно эта сторона, а может быть, неотъемлемая часть его личности и придаёт его сочинениям поразительный вес и значимость, истинность жизненной полноты, нерв. В Борисе Чайковском нет покорности и смирения, блаженного любования, отстраненности, может даже и созерцательности вовсе нет. И в стихах Цветаевой, точных, до края откровенных – это крик и его души тоже. Сильной, много выстрадавшей, много пережившей души, возглас гордости и самодостаточности человека, слишком осознающего цену «вечной памяти…на родной земле». Это та вещь, которую и в чисто стихотворном-то варианте невозможно воспринимать без содрогания… А уж наполненная и произнесенная гением Чайковского она приобретает какие-то всеохватные масштабы. На родной земле, о которой – каждый шаг, каждый вздох – лечь промеж четырех дорог.
Немногие пели эту вещь, но из трёх исполнителей – гран-при. Его была удостоена выпускница МГИМ им. А.Шнитке и ГИТИСа Татьяна Иващенко. Выпускница МГУ, а теперь студентка РАМ Сона Агаджанян стала лауреатом первой степени. Не менее почётное лауреатство (третьей степени) досталось петербурженке Полине Кохнович. Ведь петь такую музыку «просто так», без выворота наружу души и измождения физических сил просто невозможно.
Финал цикла – «Меркнут знаки Зодиака» написан на стихи такого необычного Николая Заболоцкого, в конце далеких 20-х, начале 30-х (а это стихотворение было написано тогда), пытавшегося поэзией разгадать тайны многогранного мира, найти свой стиль, свою дорогу в творчестве. Но нашедшего тоже – допросы, издевательства, побои, ссылку в лагерь. Это биографическое замечание не является случайным. Оно тоже могло бы помочь исполнителям в интерпретации смысла стихов, равно как и понимании их места в цикле, ведь даже тем немногим (Татьяна Иващенко, Магдалина Ганаба, выпускница Гнесинсого колледжа), кто взялся за них, они дались нелегко: здесь необходимо было отключиться, перестроиться на совсем другое состояние, уйти в сферу относительной условности…
Недаром здесь смешивается город и деревня, научные выражения и сельский говор. При этом, жанр колыбельной, под которой в истории музыки много чего всегда подразумевается… Может быть, это и есть то ощущение «смешения» в голове, которое бывает в пограничном состоянии между бодрствованием и сном, понятно, что и сон, и явь здесь понимаются не в буквальном, а гораздо более глубоком, даже трагическом смысле.
«Последняя весна» – последний вокальный цикл Бориса Чайковского, написанный за 16 лет до смерти, в 1980 году (вокальный опус на стихи Р. Киплинга 1994 года – не закончен). Он целиком – на стихи Н. Заболоцкого. И в нем – точка. Автор за свою жизнь высказал в музыке и слове все, что хотел. О себе, о творчестве, о мировосприятии. В конце концов, открытое высказывание – это не его стиль, это слишком броско, слишком откровенно, не по нему. В «Последней весне» возникает такой жизненный путь – в природе, в птицах, в деревьях – от весны к осени, от начала к концу. Он и безумно красив, и внутренне трагичен, как любое прощание, как неизбежный финал. И что самое интересное, в конце, в последнем стихотворении – свет, среди растений, птиц и насекомых, внезапно вспыхнувший свет человеческого чувства: «Кто мне ответил?», здесь кто-то есть, кроме меня! Причем это не свет надежды (какая надежда, если весна – последняя…), а просто такой вечный и в то же время настоящий свет, говорящий о том, что все хорошо, потому что так надо, так правильно и должно быть, потому что без света, без любви, и все остальное бессмысленно. Если «Знаки Зодиака» исполнялись по фортепианному переложению, за невозможностью организовать камерный оркестр, то для «Последней весны» все же было необходимо найти флейтистов и кларнетистов, без которых эта лесная и полевая палитра красок попросту поблекла бы. В двух исполнениях из трех принимали участие студенты РАМ им. Гнесиных Анастасия Шалавина и Николай Прыганов. В таком обрамлении буквально блистали, купались в этой музыке и студентка Московской консерватории Дарья Горожанко, ставшая лауреатом первой степени (ее концертмейстером была Евгения Лопухина), и выпускница ГКА им. Маймонида Анна Чернявская (партию фортепиано исполняла Салима Кенчешаова), заслужившая звание лауреата третьей степени.
Третьей участницей с двумя номерами из этого вокального цикла стала Анастасия Миславская, в ансамбле с которой выступали флейтист Павел Трунов, кларнетист Даниил Фимин, пианист Николай Латышев.
Говоря о вокальной музыке в творчестве Бориса Чайковского нельзя не вспомнить, как много потрясающих песен написано им для детских радиопостановок и, конечно, для знаменитого фильма «Айболит-66». Если в музыкальных радиосказках поющими, в основном, подразумеваются дети – слонята, верблюжата, поросята и т.п., то в «Айболите» есть и сам Доктор в возрасте, а также бандиты и пираты. Как раз музыка из этого фильма дала возможность поучаствовать в конкурсе и вокалистам-мужчинам. Знаменитые «Нормальные герои» прозвучали дважды – в интерпретации композитора и вокального педагога Максима Крылова (партия фортепиано – Павел Маркелов) и в изобретательно разыгранной постановке Антона Сорокина и Дмитрия Абудеева (студенты колледжей имени Скрябина и имени Гнесиных, партия фортепиано – Олеся Иванова, гитара – Игорь Лагутеев, труба – Павел Кукушкин). Максим Крылов дополнил свое выступление «Колыбельной Айболита» – «До утра змеенышам приготовлю мази я…», а Дмитрий Абудеев – песней «Если б в Африку спешить не было причины» того же персонажа.
Так серьезный конкурс достаточно «несерьезно» закончился, отразив еще одну грань в наследии великого композитора, чей музыкальный мир, как мир каждого настоящего художника, вместил в себя все, причем с абсолютной полнотой, подлинностью и естественностью: и серьезное, и страшное, и доброе, детское. И самое главное, что в основе всего этого многообразия лежит нечто единственно правильное, то, на что можно положиться, что хочется сохранить и оставить в своей душе.
Конкурс, вероятно, не состоялся бы, если бы в его не поддержали своим участием замечательные, выдающиеся члены жюри. Председателем была легендарная Галина Писаренко, не только великая певица, артистка, работавшая с выдающимися музыкантами, но и человек лично знавший Бориса Александровича Чайковского, вместе с ним неоднократно исполнявшая «Лирику Пушкина». В состав жюри вошли также профессора РАМ им. Гнесиных: Рузанна Лисициан, Мария Бер, Екатерина Стародубровская, а также профессор Санкт-Петербургской консерватории Генриетта Серова, и те, кто не раз выступал с пропагандой творчества Бориса Чайковского на самых разных сценах, кто является автором их редких, а порой и единственных в своем роде записей: Яна Иванилова и Галина Мурадова.
Отдельно необходимо сказать о роли концертмейстеров, поскольку они, сознательно или нет, но все же оказывали влияние на конечный художественный результат, что было неизбежным в случае с музыкой Бориса Чайковского. Потому что в ней практически не существует мелодии и аккомпанемента в традиционном варианте, не существует главных и подчиненных ролей, а есть живая, подвижная, очень тонкая и вся наполненная содержанием музыкальная ткань, которая рождается в единстве всех составляющих – и голоса, и фортепиано, и разных других инструментов там, где они включены в общую партитуру. Не просто же так переродились Четыре стихотворения
Бродского в Четыре прелюдии для камерного оркестра, и люди, не знавшие первоисточника, даже не догадывались о его существовании, то есть о том, что изначально – это были произведения для голоса и фортепиано. С другой стороны, вполне заслужило право на существование исполнение «Знаков Зодиака» по фортепианному переложению. И исполнителям партии фортепиано было, что сказать, «чем высказать себя», над чем поразмыслить. Поэтому совершенно понятным и логичным было выделение по итогам конкурса особой номинации для пианистов: «За точное прочтение авторского замысла», а вернее, за правильное понимание роли фортепиано, как полноценного, ответственного участника процесса сотворения музыкального образа. Этой награды были удостоены Павел Мелихов, Михаил Филимонов и Артем Селиванов.
Повторюсь, важно не то, кто одержал победу. Важно то, что много-много исполнителей, пианистов, слушателей, педагогов прикоснулись к этой музыке, узнали ее, удивились, обогатили себя с ее помощью, а главное – получили опыт ее исполнения, опыт работы с ней. А это уже значит, что она будет звучать. И теперь не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и в Калуге, Курске, Новгороде, Владимире, Минске, и каждый участник познакомит и совершенно точно заразит ей свою собственную аудиторию.
Анна Авдеева. : Конкурс на лучшее исполнение вокальной музыки Бориса Чайковского или вокальные циклы как самый откровенный способ говорить о себе// 25 марта 2019