«…Он, конечно, счастливый человек — тем, что он точно — судьбой был направлен и — попал в эту профессию. Она дала ему возможность реализовать весь потенциал личности его. Все, практически все, на что этот человек был способен.Но за это судьба сократила жизненное пространство, сократила жизнь. Я думаю, что жизни его могло быть и семьдесят лет, и семьдесят пять, и восемьдесят. Он постепенно приобретал спокойствие, уходила суета…»
«Он существует в традиционной русской классической культуре, и в этом его прекрасное качество.Он не является — для меня — кинематографическим новатором.Все, что есть у него, взято в значительной степени из русской литературы, из русской поэзии, картины его многословны. Не будь за этим Толстого, Достоевского — этого бы не было. Мы знаем, что были у него какие-то предпочтения кинематографические, был и культ природы, культ прикосновения к природе, пристальное всматривание в неё, культ фундаментальных вещей, но первоисточник всего — литература. Откройте любую описательную страницу русской классики — и все станет ясно»
«Как человека я ценю его для моей судьбы гораздо более, чем как художника. И как человек мне он гораздо ближе, чем как художник. Это я точно знаю. Это не априорное знание, но знание, происходящее из личного общения. Содержательного и длительного»
«Мне кажется, серьёзной, принципиально серьёзной картины Андрей Арсеньевич сделать не успел. Очень много сил, времени, энергии, воображения отдавалось борьбе с обстоятельствами, самим собой. Полжизни не было жилья, потом не было средств существования, потом — непрерывная возня и конфликты с государством и ещё большая возня и конфликты с коллегами — всё это приводило к колоссальным потерям. Творческим потерям...»
«Я верю не в политические силы, а в деятельность отдельных людей и в конкретные добросердечные усилия конкретных добросердечных людей»
«Но как сделать, чтобы с этой молодёжью пришли также философия, человеческая правда и добро и чтобы отношения в профессиональной среде не оставались резкими и жестокими, что, к сожалению, имеет место… Когда придёт новое поколение, появится также и новый советский фильм, при условии, что это поколение будет талантливым. Иначе не помогут никакие политические условия»
«Мы пытались делать художественную картину. Мы понимали, что в наших руках остросоциальный материал, но мои личные пристрастия лежат не в области политики и не в области социальной. Я убеждён, что должны быть пути художественные. Видит Бог, что все сделано чистыми руками, с великой любовью к нашему отечеству и скорбью о тех бедах, которые у нас есть. Моё глубокое убеждение, что самые сложные и противоречивые обстоятельства, которые есть в каждой жизни, растворены всегда в повседневности, потому что каждое утро мы начинаем с того, что чистим зубы, а вечером падаем лицом в подушку, не зная,
как жить…»
«Потому что мы можем быть интересны друг другу лишь тогда, когда сохранится наше культурное своеобразие. Пока мы остаёмся русскими, или Вы — немцами, лишь до тех пор мы интересны друг другу. Если национальные особенности растворятся или исчезнут, мы перестанем интересовать друг друга. Тогда останутся лишь Бах и Гендель — все, что когда-то было, не то, что есть сегодня. Интернационализация культуры ужасна, очень ужасна»
«Болезнь его была болезнь российская, она перенесена отсюда, она не там зародилась. Он буквально вывез её с собой, т. е. в прямом смысле — физически- раковые клетки — поскольку то, что происходило в его отсутствие здесь, касающееся его, дало болезни дополнительную прогрессирующую энергетику — и уже никакой Бог не мог помочь. Зловредные клетки распоясались до предела в организме незащищённом, в отчаявшемся теле»
«Трагично, что последние картины его сделаны за пределами страны, где он родился, потому что и в „Ностальгии“, и в „Жертвоприношении“ — есть победы европейской стилистики, европейского образа мышления над художником российским. Профессиональная западно-европейская художественная среда победила. „Жертвоприношение“ — знамя такой победы, компромисса художественного между российски воспитанным человеком и художником, и тем давлением, которое оказала на него современная коммерческая модернистская европейская культура»
«Очень многое, по крайнем мере в России, зависит от того, есть ли среди молодых режиссёров верующие люди. Это означает имеют ли люди, обладающие какой-либо религиозностью, внутреннее религиозное сознание. Если такие не формально, а действительно верующие люди, придут в искусство — не в экономику, не в промышленность, — если эти верующие, религиозно восприимчивые люди придут, — не важно, православные или католики, тогда можно будет сказать, что это принесёт спасение. Они будут иметь право на работу в искусстве. А другие нет»
«Если бы Бог даровал ему ещё время, то, наверное, в его лице появился бы более сформировавшийся философ в кинематографе. Не абстрактный философ, но — философ кинематографа…»
Сокуров А. Через монтажный стык // «Сумерки», № 7, 1989.