«Ни одна монтажная фраза в картине не существует сама по себе, как некая единица соединения, но всегда и обязательно — это мысль, точная и емкая, рождающая образ, вызывающая к жизни множество ассоциаций, чувств и удивлений. Да, именно удивлений. Это не парадокс, потому что не устаешь удивляться тому, как емок и многопланов может быть экранный образ, как тысячами тончайших связей с другими компонентами и образами он вдруг начинает обрастать... И вы начинаете, например, понимать, какая связь существует между эпизодом у могилы Неизвестного солдата и сценами свадьбы, которые идут вслед за ним, сценами человеческого счастья, за которое он погиб... Это и самолет, стремительный полет которого куплен ценой его жизни, самолет, который не ржавеет в земле с поломанными крыльями, а, тысячи раз обновленный и возродившийся, уходит ввысь...».
Но оказывается, что даже авторы этих строк —документалисты Д. Микоша и В. Микоша, — даже они не уловили заложенную в фильме сюжетность. Там же они пишут:
«По эстетическим принципам это совершенно законченная манера ассоциативного фильма, ассоциативного монтажа, где важно течение мысли, а не определенная последовательность событий».
Значит, растили одно — выросло другое. В документальном кино чаще всего так и случается: фильм похож на замысел, как взрослый человек на себя же в детстве. Но это тот же человек. И это тот же фильм. <...> Мне всегда казалось, что между поэтической монтажной фразой и поэтической строкой есть много общего — глубокий смысл, органичность формы, краткость, широта ассоциаций.
И, конечно, печать личности автора, без которого произведения искусства не бывает.
Франк Г. В. [Подарок] // Франк Г. В. Карта Птолемея : записки кинодокументалиста. — Москва : Искусство, 1975. — С. 176–177.(Герц Франк цитирует: Д. Микоша, В. Микоша, Хроникеру стоит доверять. — Сб. «Современный документальный фильм», М., «Искусство», 1970, стр. 67—69.)