С кем только я не снимался!.. А вот с Кирой Муратовой у меня нет ни одной фотографии… Часто видел её во ВГИКе вместе с белобрысым Сашей Муратовым, оба были ладные, симпатичные, вели себя скромно. Сначала думал, они брат и сестра, потом узнал, что живут вместе и Кира носит фамилию мужа. В коридорах института шептались, что сама она из Румынии. Ну и что?.. Мой однокурсник искромётный Эмиль Лотяну был из Молдавии, а на самом деле он — румын. Для меня всегда эти национальные дела, как говорится, были до лампочки. Папа мой таджик, мама украинка, по паспорту я узбек, лучшие друзья в ташкентском переулке детства — это татары, евреи, армяне, русские. В те времена мы почему-то спокойно относились к болгарам и румынам, завидовали только полякам с операторского Ежи Гостику и Бруно Барановскому их стильным брюкам в трубочку виртуозному танцу твист и ярким майкам с английскими буквами.
Кира мне понравилась сразу: какая-то тайна в глазах, нежное лицо, мягкий голос. Она училась у самих Сергея Герасимова и Тамары Макаровой и поэтому мне казалась очень серьёзной и непростой. А когда удалось в середине 60-х на каком-то подпольном просмотре увидеть «Короткие встречи», я был потрясён: Кира, оказывается, обладает невиданным талантом и магнетизмом. Я слышал про сложности со сдачей этого фильма, узнал, что напечатали только пять копий для проката в огромной стране. Нам с Оделыиой Агишевым в те годы тоже пришлось выдержать тяжёлую борьбу за наших «Белых, белых аистов», и я с особым вниманием начал следить за судьбой Киры Муратовой — режиссёра, пришедшего в далеко не женскую, тяжёлую профессию.
Мы виделись с Кирой на различных конференциях, семинарах, пленумах кинематографистов, она работала в Одессе, я — в Ташкенте. В начале 70-х что-то не заладилось на «Узбекфильме» у режиссёра Эдуарда Хачатурова с фильмом по очень своеобразному сценарию-притче Тимура Зульфикарова. История о детстве поэта Востока была написана примерно так: «На глиняных, глиняных, очень глиняных крышах лежали белые, белые, белые снеги…» Дирекция студии не поверила молодому режиссёру и попросила меня взяться за эту сложную постановку. Поэтика сценария требовала оригинального изобразительного решения. Художник у меня для этого имелся в лице талантливого Эммонуэля Калантарова, а оператора надо было искать. Звоню в Москву Рустаму Хамдамову:
— Рустамчик, мне нужен оператор-гений!.. Помоги, друг… — Говорят, в Одессе появился такой… По фамилии Клименко…
Позвони Кире Муратовой…
Навсегда я запомнил телефонный разговор с «Куряжом», общагой при Одесской киностудии:
— Кира, здравствуй!.. Это Алик Хамраев из Ташкента!..
— Здравствуй, Алик Хамраев из Ташкента!.. Слушаю тебя…
— Мне нужен гениальный оператор!.. Рустам Хамдамов сказал, что ты знаешь Юру Клименко…
— Да, я знаю Клименко, он очень способный мальчик…
— Дай мне его телефон, пожалуйста!..
— Не дам, Алик… У Клименко ужасный характер, упрямый до жути…
— Меня это не пугает, Кира!..
— И он ещё часто болеет…
— И это не страшно, буду лечить его!.. Выручай, Кирочка!..
— Сейчас я его позову к телефону…
Так я на десятки лет приобрёл замечательного друга и великолепного оператора Юрия Викторовича Клименко. Через несколько лет, когда я совсем запутался в бесконечных поправках руководства по фильму «Триптих», когда из-за отсутствия в нем оптимизма пришлось при помощи начального титра действие переносить из 1976 года в 1966-й, потом в 1956-й и наконец в 1946-й, я в панике сначала пригласил из Одессы монтажёра Муратовой виртуозную и душевную Валентину Олейник, а затем умолил прилететь в Ташкент и саму Киру…
Какие это были удивительные дни и ночи в монтажных комнатах на втором этаже!.. Во время обеденного перерыва мы ели плов недалеко от «Узбекфильма». За мостом находились чайхана и магазинчик с вином, мы любовно называли это место «Мостфильм», здесь киношники избавлялись от стресса. А вечером нам в монтажную приносили шашлык, самсу, лепёшки, фрукты, зелёный чай, ночью мы с Клименко валялись на матрасах, брошенных на пол, а девчонки во главе с неутомимой Кирой крутили, резали, кромсали километры целлулоида, среди ночи будили нас, показывали сложенную сцену, мы спорили, Кира злилась, потом хохотала, пила кофе и снова садилась за монтажный стол. А мы с Юрой Клименко валились на матрасы, потому что утром предстояло доснимать кадры, в которых будут звучать удивительные монологи и письма, сочинённые Кирой Муратовой. Один отрывок до сих пор у меня в ушах…
«О женщина Востока, как часто мы были к тебе несправедливы… Ты давно открыла лицо, но сними чадру с сердца, говорим мы тебе. Подойди сюда, разговаривай с нами на равных, я твой друг, а не господин твой. И ты не раба… Сними покрывало с души, вот твои глаза, вот твоя улыбка — все это прекрасно!.. Разве не видишь ты, что мужчины сели за стол?.. Мужчины голодны, пойди и приготовь еду. Пойди сюда, предлагаем мы, насытившись… Да ты не бойся, без страха садись рядом, поговорим с тобой как два равных человека. О, мы мечтатели, мы хотели бы видеть тебя нежной и таинственной, окутанной прозрачными шелками, и одновременно нам хочется, чтобы ты была товарищем в наших играх… И поэтому подойди без страха, ты так невинна, какое сонное выражение, какой покой!.. Неужели все это только защитная маска, созданная вековым рабством?..»
Когда мы с Кирой завершили монтаж «Триптиха», снова был плов в чайхане, а потом в комнате группы администратор подошёл к гостье из Одессы с бумажкой и деньгами:
— Кира Георгиевна, пожалуйста, получите и вот здесь распишитесь…
— Это что такое?.. Деньги?.. Уберите немедленно!..
— Кира, ты их заработала… — говорю я сквозь зубы, но твёрдо.
— Не возьму!.. — голос у неё сорвался. — Ты меня кормил пловом, возил по горам, показал Самарканд!.. Я помочь к тебе приехала, а не деньги зарабатывать!..
Я взял из рук администратора деньги, подошёл к урне и сказал:
— Не возьмёшь?.. Тогда я их порву и выброшу в мусор!..
— Ты с ума сошёл!..
Кира выхватила у меня пачку, и потом мы в гостинице пили шампанское…
А мы действительно в тот раз успели съездить в горы. Никогда не забуду, как Кира долго и молча смотрела на горы, на облака, слушала ветер, шумевший в высоких орешнях. Здесь плов я приготовил сам, хвастался, что мой плов ели Антониони и Бондарчук, Чухрай и Тарковский. Потом рассказывал разные байки, Кира заливалась смехом, заглушая горный ручей, мы говорили о жизни, вспоминали книги, говорили обо всём, только не о кино. Им мы были сыты по горло… Потом Кира фотографировалась с белым осликом, ласково обняв его за шею. Она тихо сказала ему:
— Я тебя очень люблю…
Кира думала, что никто её не слышит.
В 1980 году мы с Юрой Клименко и Кирой Муратовой победили с нашим «Триптихом» на кинофестивале в итальянском городе с поэтичным названием Сан-Ремо. Я с фильмом оказался там благодаря великому Сергею Герасимову. Он специально прилетел в Ташкент во главе комиссии в составе Тамары Макаровой, Станислава Ростоцкого, Григория Марьямова. Они посмотрели запрещённый фильм, Сергей Аполлинариевич надел пиджак с тремя Сталинскими премиями, с одной Ленинской, со Звездой Героя Социалистического Труда, поехал в ЦК компартии Узбекистана и сказал руководству: «В мире сегодня 120 международных кинофестивалей, и нам нечего посылать. Мы с Хамраевым подумаем, как доснять оптимистический финал…» Вот какой учитель был у Киры Муратовой!..
Говорят и пишут, что у Киры был юбилей, что ей много лет, что она не хочет больше снимать кино. Я не верю этому, и вы, прошу вас всех, не верьте. Кира ещё будет снимать, она моложе многих молодых. Только вот чуть отдохнёт. И главное: если надо будет мой фильм или меня защитить от злых и трусливых начальников, кто поставит свою подпись рядом с подписью Сергея Параджанова, Андрея Тарковского, Алёши Германа, Ролана Быкова, Евгения Григорьева?..
Женя Голубенко, преданный спутник Киры, много лет назад подарил мне свою картину, где по небу летят юные создания. Там я вижу и Киру Муратову, и самого Женю, и многих моих друзей… Разве в КИНО можно не быть молодым и сильным?..
У меня есть фотографии, на которых я снят с Куросавой и с Феллини, с Параджановым и с Тарковским… А вот с Кирой у меня нет ни одной фотографии. Придётся поехать в Одессу и приготовить плов…