Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
2023
Таймлайн
19122023
0 материалов
Поделиться
Курдские пятки
О съемках и студии «Арменфильм»

Студия «Арменфильм», куда в 1966 году на своих «Огненных конях» ворвался Параджанов (так в западном прокате назывался фильм «Тени забытых предков»), полностью сохранила ту тихую патриархальную атмосферу, в которой в начале 20-х годов начал работать основатель армянского кино Амо Бек-Назаров. Собственно говоря, это была небольшая улочка в старой части города, окруженная старыми домами и типично южными дворами с деревянными балконами, тут из века в век привычная жизнь — всё на виду, все знают друг о друге, всё известно — что варится у соседа на обед, за чьими дверями произошла ссора, у кого новая покупка, какие новости и прочее и прочее...

Приглашение Л. Григоряну на премьеру фильма «Цвет граната»

Во двор запросто можно выйти в домашнем халате и шлепанцах. Здесь же висит белье, здесь днем и ночью идет игра в нарды...

Нарды — особая восточная игра, отличная от шахмат. Тут, помимо опыта и знаний, существенное значение имеет «кисмет» — фортуна, знак судьбы на ладони, кидающей кости.

И вот на студию, где монтажная, лаборатория, звукоцех и все прочие технические службы располагались в глубине таких патриархальных дворов, ворвалась буря, или торнадо, цунами, самум, — именно эти незнакомые армянскому слуху слова точнее обозначат реакцию на появление всадника на «огненном коне» оглушительного, всемирного успеха. Такое здесь не бывало, такого здесь никогда не видели...

Какие бурные волны поднялись в этом мирно-спокойно дремавшем пруду! Какие страсти начали вздыматься из глубины омутов! На улице старого города появился Колумб со страстно горящими глазами и еще более страстными речами. Он звал открывать terra incognita, новое слово в кино:
— Разбудите «Арменфильм»! Докажите, что у древнего, античного народа, создавшего в прошлом не один шедевр мировой культуры, есть ещё порох в пороховницах! И в самом молодом из искусств мы можем покорить вершину Арарата!..

И тогда старые, мудрые дворы поняли — к ним приехал не шахматист... К ним приехал нардист. Бросая кости, он убежден, что они лягут как надо, потому что фортуна с ним! Она его выбрала, она его отметила, она его поведет...

Забегая вперед, скажем, что Параджанов, как и Колумб, сдержал слово. Он открыл новую землю — снял фильм, вписавшийся в мировую классику, и его, так же как и Колумба, заковали в цепи. Но это уже другой рассказ.

Вернемся к событиям тех дней.

«В начале было Слово...» Самым первым и самым главным словом у Параджанова было «ФАКТУРЫ!!!». Всё решали именно они... Подлинные фактуры... Никакой бутафории, никакой имитации кольчуг, фальшивых поясов из жести. Настоящие и только настоящие старинные ковры, золотая посуда, настоящие античные лица.

Пассионарий-режиссер вызвал пассионарную волну деятельности. Закипела работа! Золотили старинные чаши, везли из Туркмении редчайшие образцы черно-белого каракуля и розовые шкуры ахалтекинских аргамаков.

В Зангезуре, куда меня, ассистента режиссера, вместе с администратором отправил Параджанов, мы скупили такое количество старинных поясов и женских украшений, что поднять этот груз не было никаких сил. Зайдя в хозяйственный магазин, купили цинковые ведра и, вернувшись, положили к ногам «Колумба» три ведра антикварного серебра. Комната рабочей группы превратилась в сокровищницу Али-бабы. Ни в одном этнографическом музее ни до, ни после я не видел такой ослепительной красоты, такой экспозиции!

На съемках фильма «Цвет граната» («Саят-Нова»). Армения, сентябрь 1967 г.

Бурлили по глади тихого, мирного пруда крутые волны, поднимались из глубин омутов муть, пена и пузыри зловонные. Битва в пути... Знакомая многим и многим первопроходцам. И вот настал последний день... Назавтра, наконец, назначена съемка!.. Завтра прозвучит завораживающая сердце киношников команда: мотор!.. Но... съемка не состоялась...

Опаленный жарой Ереван... Листок бумаги... Горячей рукой составленный текст, торопливые, бегущие буквы:

Москва Госкино СССР БАСКАКОВУ
Шестнадцатого августа, после двухмесячной пролонгации был назначен съемочный день, который клинически провален. Задыхаюсь в номерах с пруссаками. Персики на базаре стоят два рубля. Настаиваю закрыть картину с последующим уходом из кинематографа вообще. Достаточно мне «Киевских фресок» и репрессий Тарковского.
Параджанов

Строгая команда ассистенту — мне: «Отправишь и квитанцию покажешь лично».

По возвращении на студию окликнула секретарша: «Пройди к директору». В те годы им был кинорежиссер Лаэрт Вагаршян. Человек, безусловно культурный, один из немногих понимавший, что фильм Параджанова — уникальный шанс поднять студию на новую высоту, придать ее скромной продукции иное качественное звучание. Текст телеграммы ему уже был известен. Информация обо всех действиях Параджанова поступала моментально. Как сейчас помню грустные растерянные глаза Вагаршяна:
— Отправил уже?
— Отправил.
— Хоть бы мне показал сначала.
— Не мог иначе. Да и какой смысл... Вы ведь и так уже знаете...

Лаэрт снова грустно улыбнулся:
— Это катастрофа... Надо что-то делать. Надо немедленно начать съемки. Поставить перед фактом. Только так можно будет замять это дело. Я знаю — он тебе доверяет. Придумай что-нибудь. Пусть загорится, пусть начнет...

Вечером ближайшее окружение Сергея собралось в гостинице. Параджанов уже успел успокоиться и грустно собирал чемодан. Не будет великого плавания... Зря только кипела такая трудная и такая захватывающая работа на верфях... «Арго» не будет спущен на воду и не поплывет за Золотым руном...
— Сергей Иосифович, но ведь мы можем начать работу.
— Нет. Всё провалено... ничего не готово... Исполнители не утверждены, костюмы не сшиты, реквизит не готов.
— Возможно, это и так... Но, с другой стороны, так многое собрали, купили... А что касается исполнителей. Утвержден ведь мальчик... Объекты с детством Саят-Новы можно снимать хоть завтра. Давайте начнем с эпизода «Царские бани». Всё есть...
— Ничего нет... Где бани?
— Бани есть. Хотите, покажу?
— Что за вздор! Бани в Тбилиси. Где это в Ереване серные бани?
— Завтра утром покажу. Посмотрите?

«Саят -Нова». Эскиз Сергея Параджанова. 1966

Недовольно хмыкнул, но вещи собирать перестал. Ему самому было мучительно больно прощаться с мечтой.

Утром мы поехали в мусульманскую часть города. Тогда он еще существовал, маленький остаток былого персидского владычества. Маленькая, почти дворовая мечеть без минарета, без изразцов, но сохранившая в себе чувственный элемент исламской архитектуры, — купола с сосками, формой напоминающими женскую грудь.

Параджанов заволновался, ноздри его хищно раздулись, он почуял добычу. Перед ним была редкая фактура, глинобитные, простые формы, но при этом такие чувственные и влекущие. Никакого открыточного шика, одна простая, безыскусная красота.
— Расстелим на куполах ковры, пусть здесь и моют.
— Нет... Ничего не выйдет...
— Есть ковры, собрали старые, медные кувшины. Что мешает?
— В сценарии ковры трут пятками курдянки. Мне нужны настоящие курдские пятки. Только подлинные фактуры... Никакой имитации!

Слез с крыши и бросил на ходу:
— Будут настоящие курдские пятки — назначайте съемку. Нет — уезжаю в Киев.

Легко сказать — пятки курдянок... На дворе 60-е годы, и Ереван ещё во многом сохранил быт и нравы старого Эривана. Курды сниматься отказались наотрез. Пустить дочерей на съемку? Как после этого замуж выдавать?

Лихорадочно обхожу дома интеллигенции. Есть курдская газета, есть на радио редакция курдского вещания, есть хорошие врачи, преподаватели, писатели. Встречают гостеприимно, но недоверчиво. Что за странный визит? Объясняю, что снимается фильм о Саят-Нове, любимом поэте Востока, сам чуть ли не говорю стихами. Снимается шедевр мирового значения, Голливуд замер, Канны ждут... Отцы смущенно молчат, а девочки-скромницы слушают, потупив взгляды, но глаза так и горят.

И все же съемка состоялась!..

Брызгаясь из медных кувшинов холодной ереванской водой в жаркий полдень, девочки-скромницы так разошлись, что стали поливать водой не только ковры, но и друг друга.

Помнит ли кто-нибудь из них этот пылающий августовский день? Знают ли, что именно они спасли фильм, действительно ставший явлением мировой культуры?

Одно меня смущает, когда я спустя годы смотрю этот эпизод. Гдe подлинные фактуры?

Кто догадается, какая экспертиза установит, что трут ковры настоящие курдские пятки? Зачем нужно было обходить дома и чуть ли не стихами приглашать девушек на съемку?

Восток — дело тонкое... Не случайно здесь так любят нарды, игру, в которой невозможно рассчитать ходы.

Григорян Л. Курдские пятки // Сергей Параджанов. Коллаж на фоне автопортрета / Сост. Кора Церетели. Нижний Новгород: ДЕКОМ, 2008.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera