Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Школы после него не осталось
Хуциев, Полока, Иоселиани о Барнете

Марлен Хуциев: Мое первое пересечение с Барнетом произошло еще в детстве.

Каждую субботу родители давали мне деньги на мороженое и на билет в кино. Я уже видел «Чапаева», «Мы из Кронштадта», «Юность Максима»… И вот в один прекрасный день пошел смотреть фильм «У самого синего моря». Я настроился на сказку, что-то вроде «По щучьему велению», со всеми чудесами, которые ей положены. Картина меня резко разочаровала. Фильм оказался о рыбаках, да еще эта жуткая история с женщиной, которая чуть не утонула…

Запомнился, правда, Свердлин, и то потому, что во всех фильмах он играл японцев и был для нас самураем.

Фамилию Барнет я услышал гораздо позже, уже во ВГИКе, от моего однокурсника Владимира Наумова. Он был его соседом по дому и с увлечением рассказывал о Барнете-боксере, как тот ловко бил снизу. Я с интересом слушал. А вскоре посмотрел «Щедрое лето», и сцена, которая называлась «Кирпичи», меня просто поразила. ‹…›

В 1947 году мы были на практике в Киеве, жили прямо на студии. Как-то ночью я пошел побродить и в одном из уголков обширной территории студии увидел статного седого мужчину в немецкой форме, который усаживался в автомобиль под прицелом пистолета Кадочникова. Так я впервые встретился с Борисом Васильевичем. Его генерал был очень хорош! До этого немцы на нашем экране представали, как и положено, злодеями-и вдруг такой привлекательный человек. ‹…›

Через два года мы снова проходили практику на Киевской студии. Наш мастер, Игорь Савченко, начинал тогда ставить «Тараса Шевченко», а я попросился к Барнету, который собирался ставить фильм о шахтерах-«Звезды» (по пьесе Корнейчука «Макар Дубрава»). Игорь Андреевич немного обиделся оттого, что я не иду в его группу, но я объяснил, что молод, не видел настоящей жизни, и мне будет полезно побывать на съемках в Донбассе. Вслед за мной к Барнету попросился и Феликс Миронер, с которым мы дружили.

Мы стали встречаться с Барнетом в его маленькой двухкомнатной квартирке. В кабинет иногда заходила Алла Александровна Казанская, его жена, легкая, красивая. Мы подолгу сидели вчетвером. Меня, кавказского юношу, несколько шокировало то, как она садилась в кресло-закидывая ногу в брюках на ручку. Барнет же на это никакого внимания не обращал. Он давал нам задания, мы с Феликсом внимательно слушали его, искали наиболее интересное решение.

Тогда я обратил внимание на одно приспособление, сконструированное самим Барнетом; оно было сделано из ножовки со стесанными зубчиками и предназначалось для точки бритвы-лезвия в то время были в дефиците. Сейчас эта ножовка у меня. После трагического ухода Бориса Васильевича я попросил Аллу Александровну, и она подарила ножовку мне. Я храню ее. ‹…›

… уже закончив институт, я столкнулся с Борисом Васильевичем в коридоре студии имени Горького, и он совершенно неожиданно предложил: «Марлен, не хотите пойти ко мне в группу вторым режиссером?» Я опешил-так неожиданно это было. Но, не раздумывая, принял это счастливое для меня предложение. И сразу почувствовал себя очень важным человеком. С гордостью сообщил домашним, что Барнет поручил мне параллельно работать над режиссерским сценарием, пока они с Валентином Ежовым и Леонидом Корняну, молдавским драматургом, пишут литературный сценарий. Я сидел целыми днями в маленькой передней, в закутке, и работал, старясь самым добросовестным образом выполнить поручение Барнета. Груз высокой ответственности подымал меня в собственных глазах, даже в глазах жены, как мне казалось, я значительно вырос.

И вот наступил день, когда мы с Семеном Семеновичем Клебановым, редактором фильма, поехали в подмосковный санаторий. Барнет проглядел мои наработки, нахмурился: «Марлен, скажите честно-вы собираетесь работать или халтурить?» Я растерялся: «Как халтурить? Я по поводу каждого кадра все могу объяснить-тут нужны рельсы, тут крупный план, тут общий, тут панорама». Барнет возмутился: «Да кому это все нужно! Я сам могу эти «кр., ср., общ." написать в два счета. Вы же ничего нового и интересного не предложили, не придумали!» Этот приговор моим трудам был как боксерский удар в челюсть. Я надолго запомнил это.

А в первый съемочный день я, увы, страшно оплошал. Был назначен утренний режим, и я его благополучно проспал. Проснулся-в гостинице никого нет. Побежал на съемку, благо она была близко. ДИГи вовсю горят, я, крадучись, прошел на площадку, делая вид, что тружусь давно. Барнет бросил на меня выразительный взгляд, но ничего не сказал. Проявил чрезвычайную корректность. До сих пор вспоминать об этом случае не хочется. ‹…›

Во время съемок «Ляны» Барнет дважды поручал мне самостоятельно снимать несложные сцены. Одна из них была в правлении совхоза, и Барнету, судя по всему, самому очень не хотелось с этим возиться. Я кое-как снял, чувствовал себя чрезвычайно скованным, ничего толком не мог придумать. Но, конечно, эти самостоятельные съемки были для меня важны.

Я видел, как работает Барнет, как в самом незначительном куске он старается найти точные, необходимые подробности… Все это постепенно накапливалось, складывалось в один большой урок мастерства. И пусть это была совсем несложная, в общем-то, проходная для Барнета картина, но именно тогда я ощутил всем существом, что наша профессия вовсе не заключается в том, чтобы крикнуть: «Мотор!» ‹…›

Прощались с Борисом Васильевичем в скорбный день, зимой в Риге. Стояли в промерзшем маленьком ритуальном зале. Я долго смотрел на его неподвижную великолепную львиную голову… Как нелепо ушел он в 62 года, написав в последнем письме, что стар, что ничего уже не может… Как страшно, что рядом никого не нашлось, кто бы мог его удержать, опровергнуть эту несправедливую горькую самооценку…

А все дело в том, что была огромная обида, когда на «Мосфильме» приняли его заявление об уходе, которое он сгоряча подал после какого-то конфликта на студии. Почему его не пригласили, почему с ним не поговорили по-людски, не разорвали это роковое заявление?

Мне рассказывал Освальд Кубланов, член сценарной коллегии Рижской студии, как однажды, незадолго до трагедии, они вместе зашли в магазин рыболовных принадлежностей. Барнет покупал леску-он знал в этом толк. Наконец, выбрал, сказал: «Большую рыбу выдержит. И… повеситься на ней можно…» ‹…›

Борису Барнету был свойствен особый взгляд на человека: он видел то, что не видели другие, был в душе поэтом. Его фильмам присуща какая-то удивительная, пронзительная интонация, лирическое начало, неповторимый, «барнетовский» юмор. Как разработаны им тончайшие нюансы поведения героев, как продуманно подобраны детали в кадре… У него вся режиссура- между строк. Вдруг в кадре возникает нечто такое, что, кажется, к действию прямого отношения не имеет, но очень точно раскрывает суть взаимоотношений героев.

А монтаж! Помните, как шьют обувь в «Окраине»? Строчит швейная машинка, а вперехлест строчат пулеметы?

Он так и не научился снимать по заказу, все его картины камерные, даже «Новгородцы». Конечно, случались обстоятельства, когда приходилось делать то, что было ему не очень по душе. Думаю, не от хорошей жизни снимал он «Подвиг разведчика» и «Ночь в сентябре». Все это так далеко от его интересов в кино… Поэтому, к сожалению, не все ему удавалось. Он был «запрограммирован» на большее, но вот не сложилось… И все равно он замечательный художник, и его лучшие фильмы-«Окраина», «У самого синего моря», «Аленка»-абсолютно не устарели и прекрасно смотрятся и сегодня.

Геннадий Полока: ‹…› «Окраину» я до сих пор считаю одним из лучших фильмов мирового кино. По качеству барнетовские картины очень разные: есть уникальные-такие, как «Окраина», и есть, я бы сказал, средние. Такое ощущение, что их снимали разные режиссеры. Так случилось, что у него не было постоянных соратников. Он снимал почти на всех студиях страны и почти во всех регионах нашего необъятного отечества. Пожалуй, он не мог найти и своего автора, а в «Окраине» произошло идеальное «попадание».

Через, казалось бы, бытовые, камерные сцены раскрывалась монументальная история нашей страны. Помните безобидную игру в шашки? В ней «заложены», запрограммированы не только отношения отдельных персонажей, но и будущее гигантское противостояние народов в первой мировой войне. В рамках застольной игры-общечеловеческая трагедия: каждый день два человека садятся за шашки, и, наконец, наступает утро, когда оба партнера превращаются в заклятых врагов. А классические кадры с зевающей лошадью? Или эпизод, когда Сенька, ухаживая за барышней, страстно жмет ее собачку, что говорит о его чувствах больше любых монологов? В «Окраине» нет ни одной проходной сцены. Барнет предпочитает пластические решения; слово в этой картине имеет подчиненное значение. Режиссерское решение так выпукло, так точно, что даже если бы актеры играли не так хорошо, все равно картина состоялась бы. Но актеры в ней замечательные: Комаров, Боголюбов, Клеринг, Кузьмина. А молодой Крючков! Его Сенька, по сути, ребенок, он еще не стал взрослым, а уже попал на войну. Вокруг грохочут взрывы, а он плачет, потому что болят зубы. И никакие слова не нужны, настолько точно в этом эпизоде раскрыт и характер, и трагедия войны… А как Барнет изображал великую тайну смерти! Уходит в Вечность старший брат Сеньки Николай, уходит, улыбаясь, как бы испытывая приятную усталость, уходит в какой-то другой мир…

К сожалению, второго такого фильма Барнет больше не снял, хотя случались отдельные удачи-в картине «Однажды ночью» были моменты, достойные руки великого мастера, в «Подвиге разведчика» тоже. Но второй «Окраины» у Барнета не было.

Часто его картины не нравились руководству. Например, прекрасный фильм «Однажды ночью», который он снял во время войны, упрекали за мрачность; не нравилась и его камерность-как же так, гигантской военной машине Гитлера противостоит какая-то жалкая горстка людей? Руководители нашего кинематографа не заметили появления в картине нового дарования-молодой актрисы Ирины Радченко, женщины фантастической красоты и неповторимой индивидуальности. Правда, ее лицо еще несколько раз появлялось в других картинах просто как типаж, а потом исчезло навсегда. Картина «Однажды ночью» практически не была в прокате. ‹…›

В искусстве он был бесконечно одинок. У него не было своей постоянной съемочной группы, как у других ведущих режиссеров. По собственному опыту знаю, как трудно каждый раз работать с другими людьми. К тому же Барнет был человеком чрезвычайно эмоциональным и непредсказуемым, с кем-то он мог ужиться, с кем-то-нет, а расстаться с несимпатичным ему человеком не хватало характера. И он мучался и терпел. Все эти ощущения от этой большой незаурядной личности сложились у меня, потому что мне повезло проработать с ним на целой картине. На фильме «Аннушка» я был ассистентом. Барнет был тяжело болен, и, несмотря на это, из-за очередного безденежья был вынужден начать картину. Он почти все время лежал, иногда даже теряя сознание, два раза в день приходила медсестра, делала ему уколы. Все это время я сидел рядом с его тахтой и писал за него режиссерский сценарий. ‹…›

Много пришлось поработать и над характером нашей героини, потому что на пробы приходили совершенно разные актрисы. Борис Васильевич не любил актрис, лишенных женского начала. Среди других на роль Аннушки пробовалась и Ольга Аросева, которой в то время было около тридцати пяти лет. Ему она понравилась, хоть и не красавица (в ее облике отчетливо проступали простонародные черты-она была ширококостной, пышущей здоровьем), но при этом необыкновенно женственная и, я бы сказал, обольстительная. Поначалу Барнет хотел именно такую героиню, но потом переосмыслил образ и перекинул Аросеву на другую роль, отрицательную.

Как появилась Скобцева, не помню. Мне казалось, что ее утверждение было своеобразным компромиссом, хотя какие-то вещи она играла просто здорово-скажем, сцену гибели мужа. Но есть параметры индивидуальности, которые преодолеть трудно, а порой невозможно. В то время она уже была популярна и находилась в расцвете своей женской красоты: утонченной, королевской. Прекрасно вылепленное лицо, огромные светлые глаза, выразительно очерченный рот. Казалось бы, что может быть общего у этой аристократки с бригадиром штукатурщиц, которую она играла? К тому же рядом Аросева, игравшая противоположную роль, выглядела куда убедительнее и достовернее. Приглашая Скобцеву, Барнет хотел рассказать о судьбе интеллигентки, которая в тяжелую военную годину вынуждена была овладеть тяжелой рабочей профессией и даже стать бригадиром. Таково было режиссерское переосмысление роли Аннушки и поэтому, как я сейчас понимаю, выбор Барнета был точным. ‹…›

В отношении к людям Барнет был субъективен и не всегда последователен. В фильме «Аннушка» снимались Бабочкин и Георгиевская. Георгиевская-грандиозная актриса, по уровню дарования-Раневская. Но в кино у нее что-то не сложилось. А в «Аннушке» она сыграла потрясающе. У Бабочкина в то время были свои проблемы-конфликт в Малом театре. Барнет и Бабочкин почему-то ужасно враждовали. Порой разговаривали друг с другом через меня: «Скажите ему, чтобы он сделал то-то и то-то». А в ответ раздавалось: «И не подумаю!» Барнет стал меня ревновать к Бабочкину, а к концу фильма у нас даже из-за этого возникло какое-то напряжение в отношениях. ‹…›

А с «Аннушкой» вышла такая история. Два выпускника режиссерских курсов принесли ему этот сценарий и попросили на Коллегии поддержать их. Барнет в хорошем настроении был человеком добродушным. Он прочитал. Что-то ему понравилось, что-то не понравилось, но ребята сумели его убедить, и он рискнул их защитить. Мало того, он защищал их азартно, со всем присущим ему темпераментом.

Фильм запустили. Начались пробы, и тут этих режиссеров сняли с картины. А она была в плане и, что самое главное, закрывала полугодие. Так как тогда все мы снимали на государственные кредиты, которые следовало вовремя возвращать, ее невозможно было сдвинуть по срокам и заменить тоже было нечем-снимать следовало было немедленно! И Сурин весьма жестко с Барнетом поговорил: «У вас полно долгов, вы все равно ничего не делаете, в ближайшее время мы ни с чем вас запускать не можем. Единственная возможность остаться на плаву-этот сценарий». В общем, загнал Бориса Васильевича в угол. И тому пришлось взять эту картину с совершенно несвойственным ему материалом-этакий ползучий советский неореализм, история обычной рабочей семьи. Ни крепкого сюжета, ничего, что Барнет любил. ‹…›

У Барнета были человеческие слабости, одна из них-пьянство. Алкоголизм разрушает организм, но самое главное-он отбирает у человека характер. А Барнет и так не был сильным. В приступе ярости, он, казалось, все вокруг мог разнести, но, остынув, снова становился мягким, уступчивым, растерянно ищущим для себя опору. Он был человеком загульным, и когда после очередного загула приходил в себя, обычно испытывал чувство страшной вины. Из него тогда можно было вить веревки, и многие этим пользовались.

Я тоже частенько вынужден был пить вместе с ним, потому что ему после инфаркта пить было категорически нельзя. Алла Казанская, его супруга, попросила меня: «Вы молодой, здоровый человек, если Борис Васильевич предложит вам выпить вместе с ним, пожалуйста, берите все на себя». И я старался. Мучительно было наблюдать, как разрушается эта могучая личность.

Несколько раз мы с ним после съемки заезжали на Киевский вокзал, там у входа в ресторан был специальный стол, который называли «президиумом», где всегда в течение круглых суток можно было спокойно выпить 100 грамм. Мы подолгу засиживались за этим столом, Барнет рисовал на бумажной скатерти портреты знаменитых людей, отрывал их и раздаривал случайным знакомым. Помню, как он замечательно изобразил Бабеля, попутно рассказывая об их общей любовнице.

Кроме пьянства, у Барнета была еще одна слабость-дамы. Он тогда был уже в возрасте, но продолжал лихо ухаживать за ними. Женщины испортили жизнь многим художникам, в том числе и ему: во-первых, не всегда он увлекался достойными, и во-вторых, старался едва ли не каждую снять в своем фильме. Страсти, страсти… Борис Васильевич был человеком страстным и в женской красоте разбирался лучше всех, причем вполне мог некрасивую женщину на экране превратить в чудо. Скажем, Кузьмина никогда не была красавицей-крупный нос, невыразительный рот, но как он о ней говорил, как ее снимал! Вспомните фильм «У самого синего моря». ‹…›

Что послужило толчком к самоубийству? Как мне рассказывали, Барнет поссорился с Суриным и в запале сказал: «Хватит меня мучить, если я вам не нужен, пожалуйста, я уйду на пенсию»,-и тут же на промокашке написал заявление. Это было в пятницу, а в понедельник все увидели на доске приказ об его увольнении. Вскоре Борис Васильевич уехал снимать в Ригу. И снова-случайный сценарий. Только-только начал работать, и все…

Самоубийство было выстрадано Барнетом, явившись следствием всей его жизни, которая сложилась не так, как хотелось… Несколько раз ему удалось доказать свое право на «высокое искусство», но между этими редкими взлетами была суетливая, не очень счастливая жизнь, заполненная женщинами, водкой и совершенно детскими обидами на порой самых близких людей…

Как всякий человек большого таланта, Барнет был очень восприимчив к чужому творчеству. Для меня он был образцом того, как надо относиться к творчеству другого человека-он, как ребенок, бывал счастлив, когда ему удавалось посмотреть чью-то хорошую картину. Может быть, это тоже стало одной из причин трагического финала-на фоне чужого успеха он особенно болезненно переживал собственные неудачи. Барнет всегда ориентировался на тот камертон высокого искусства, который был заложен не только в его «Окраине», но и в тех грандиозных картинах, которые делались его коллегами, и, конечно, понимая, что-то главное в его собственной жизни не состоялось, он страдал из-за этого. Неотвратимо шел к той самой петле…

Отар Иоселиани: ‹…›Про него ходили анекдоты. Расскажу один. Какое-то время он жил с Кузьминой. И вот, когда она снималась у Михаила Ромма в фильме «Тринадцать», однажды над съемочной площадкой пролетел кукурузник с Барнетом на борту и скрылся за барханами (фильм был о басмачах, и дело происходило в настоящей пустыне). На следующий день Кузьмина исчезла. Съемки были остановлены, все сидели без дела-у нее же главная роль! Через некоторое время кукурузник вернулся, снова пролетел над лагерем, а вслед за ним появилась и Кузьмина. Ромм потом со смехом рассказывал, как он нашел потом недалеко изодранную палатку и массу бутылок вокруг нее.

Но это так, анекдот, а вообще Барнет-самый чистый и благородный из всех кинематографистов нашей жуткой эпохи. Он был безумно талантлив, все его первые картины-просто прелесть, а «Окраина»-настоящий шедевр.

Барнет обладал необыкновенной фантазией. Как снимал, что делал со звуком! Он один из редких режиссеров, кто не стал делать упор на запись диалогов, а использовал закадровый звук, деликатно и умело использовал музыку, различные шумы, в частности, в фильме «У самого синего моря»-это постоянный шум волны.

Во всем, что делал, он был очень органичен. Но постепенно, на фоне того безобразия, которое происходило в нашем искусстве, его стали оттеснять от работы. Это коснулось тогда многих-Александра Довженко, Николая Шенгелая. Трагические фигуры.

И в конце жизни Барнет, к сожалению, оказался вынужден снимать такие фильмы, как «Ляна». Но, во всяком случае, он никогда не пел хвалу существующему строю. И даже то, что снял «Подвиг разведчика»,-так это веселый и честный поступок, продиктованный чувством ответственности, личной причастности к происходящему и желанием активно участвовать в изгнании той сатанинской силы, которая напала на страну. «Подвиг разведчика» стал ведь своеобразным эталоном приключенческого военного фильма, по этой сюжетной «болванке» было снято несколько картин про войну, в частности, он дал толчок сериалу о Штирлице.

Если же говорить о том, насколько фильмы Барнета отзываются в современном кино… Думаю, у нас есть только несколько крупных фигур, действительно, достойных подражания. Первый, несомненно,-это Андрей Тарковский, которого отличали серьезный подход к материалу, трагическое восприятие жизни. Повторить то, что он делал, собезъянничать, хотелось многим, и многие пытались свойственный ему метод применять для самоосуществления, но без особого успеха. Как правило, получалось все в карикатурном виде.

Барнет-вторая такая же сложная фигура в нашем кинематографе, но школы после него не осталось. Он был так самобытен, что повторить его никому не удалось, хотя во время его молодости находились люди, которые пробовали ему подражать, но сегодня все их попытки особого интереса не представляют. А Барнет во всем мире считается самым серьезным мастером советской эпохи. О нем пишут книги, часто устраивают его ретроспективы. Мировая кинокритика считает то, что он делал, образцом мастерства.

Сам я в творчестве того или иного человека всегда выделяю одно, для меня самое важное-есть у этого человека совесть или нет. У Барнета совесть была.

Он так и не научился снимать по заказу (Запись Тамары Сергеевой) // Киноведческие записки. 2002. № 61.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera