Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Новое лицо стыдливости
Жак Риветт о фильме Барнета «Щедрое лето»

Правду часто замалчивают, а она такова: Борис Барнет должен быть признан лучшим советским кинематографистом после Эйзенштейна. Сразу следует отметить, что имя этого режиссера неизвестно публике по вполне объяснимым причинам: если «Окраину» еще упоминают некоторые историки (да и то мимоходом и с некоторой прохладцей), то тех, кому повезло увидеть «Девушку с коробкой», и вовсе можно пересчитать по пальцам. Несколько лет назад украдкой показали шпионскую картину Барнета, фильм вполне в духе Хичкока. Вот, пожалуй, и все впечатления, которыми может похвастаться даже самый бойкий зритель.

Кто же такой Борис Барнет? «Кто знает?«1 — бормочет наш соотечественник. Несомненно, человек, наделенный острым умом, вкусом и душой; вам этого мало? Что касается дарования — не сомневайтесь, он наделен особым талантом, которым он щедро делится и со своими молодыми героинями: той степенной грации, с какой они забираются в кузов грузовика или на телегу, мог бы позавидовать Стендаль. Барнет кажется скромнягой, старающимся держаться в тени, — злые языки скажут, что это лишь искусная маскировка. Но даже маски просвечивают, и сквозь прорехи завес нельзя не увидеть главного — его стыдливой улыбки.

Есть опасение, что новый фильм не изменит отношения критики к автору — его сразу причислят к колхозным опереттам, среди которых «Кубанские казаки» до сих пор считаются самой достойной. Поскольку сдержанность или неуверенность оценки часто служат ширмой для безразличия, я сразу признаюсь в том, что люблю этот псевдонаивный фильм, безыскусность которого искренна и глубока; Барнет смотрит на мир и советскую жизнь просто, но это не взгляд простака: он бережно сохраняет эту взыскательную чистоту в тайне от самого себя, так как это самая надежная защита от мира, который порой бывает очень жесток.

Любимая тема Ренуара — горечь безответной любви (или любви, которая кажется безответной, что одно и то же) — легла в основу этого непритязательного и одновременно пленительного фильма, внешняя наивность которого — лишь маска, уловка, своеобразный способ защиты. За антуражем, иногда слишком условным, чтобы не заметить его лукавого характера, проступает какая-то загадка; короткие эпизоды c тракторами и жатками воспринимаются как риторический прием.

Трудно не удивиться тому, как неизменно верна выбранная тональность: в прописанном с редкой тщательностью диалоге; в репликах, насыщенных энергией затаенных чувств, о которых, как у Мариво, всегда молчат; в игре актеров, чья манера декламации не дает забыть о социальной роли их персонажей. (Из-за этого постановка порой кажется чересчур театральной — но у Барнета один случайный взгляд или жест говорит о герое больше, чем все монологи вместе взятые.) Барнет умеет пользоваться эффектом внезапности: девушки, вдруг смертельно обидевшись, стремительно убегают с букетом, который только что собирались дарить; повеет непредсказуемый ветер безрассудства, и все бросятся с моста в реку (в прямом смысле) — естественный порыв, когда долго сдерживаешься и все прячешь глубоко в себе. Из фильма в фильм у Барнета переходят одни и те же персонажи — робкие, застенчивые, пылкие. Они придумали новую форму целомудрия — стахановское движение. Но едва ли геройство способно предохранить их от страсти.

Чем кривиться при очередном появлении в кадре знакомых нив и пастбищ, разглядите лучше лица этих молодых людей, которые пытаются победить сердечную слабость изнурительной работой. Как ни странно, им это удается — как и нам. Но их мысли, как и наши, заняты другим: до конца никого не обманешь.

Нет больше милой неразберихи 20-х годов — картин, где фигурировали девушка, ее шляпная коробка и продрогший возлюбленный. Серьезное стало обязательным. Герои, сами того не заметив, шагнули в сталинскую пятилетку перевыполненных планов и рекордных урожаев. И вот уже девушки мечтают стать героинями труда — но, несмотря на все усилия, душу не заставишь молчать. Один согласен слыть «капиталистом» под снисходительный смех партийных функционеров. Другим не важно, как назовут будущий город, — они выбирают для себя дом на отшибе, среди деревьев.

«Если человек любит, неужели он не имеет права беспокоиться?» Но что для них права и запреты, если это сладкое беспокойство они любят прежде всего? «Трудно бывает верить»; сердечный покой, безмятежное самодовольство так мало им свойственны, что станут для них наказанием и лишь в воображении принесут внутренний покой, — так силен в них естественный порыв сердца, которое придумывает себе беспокойства, потому что не может жить иначе. Как-то вечером после дружеского застолья Петр наклонится к Оксане и прошепчет ей, улыбаясь, несколько слов — любовь ослепит председателя колхоза и вдохновит на трудовые подвиги, заставит крепче задуматься о судьбах коллектива. Простая девчонка с досадой обнаружит, что табличка с ее именем хуже, чем у ее воображаемой соперницы, и превратится в новую ударницу труда. В оправдание барнетовских персонажей скажем, что они ни за что не хотят выдать свою любовь хоть малейшим словом и скрывают ее или под вежливой улыбкой (вспомните улыбку Энн Бакстер в «Великолепных Эмберсонах»), или за страстью к арифметике. Пусть сердце их обманывает, а они цепляются за этот обман. В них играет кровь, молодая и беспокойная, но невзгоды обыденной жизни надежно оберегают их от жизни настоящей.

Тайна этого фильма — не загадка, которую нужно разгадать. Это произведение отчасти стыдится собственной слабости и нежности, не торопится обнажить перед зрителем свою душу — ведь ее легко может растревожить взгляд постороннего. Так девушка прячет сердечную тревогу за прилежанием, деланной улыбкой и пустой болтовней школьницы.

Cahiers du cinéma. 1953. № 20. Цит. по: Риветт. Ж. Новое лицо стыдливости [Перевод с французского Анастасии Захаревич] // Сеанс. 2011. № 49/50. 

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera