Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Отмороженный Гамлет
Марина Давыдова о спектакле «Отморозки»

Поставленный по роману лауреата «Русского Букера» Захара Прилепина «Санькя» и уже показанный два месяца назад в берлинском «Шаубюне» на фестивале F.I.N.D., этот спектакль стал второй частью дилогии режиссера о современной России. Первая часть называлась «Околоноля».

Существуют разные мнения по поводу того, насколько плодотворно работает Кирилл Серебренников. Но трудно отрицать, что он работает плодовито. Плодовитость — конечно, не синоним таланта, но, как и краткость, его сестра. Только за текущий сезон Серебренников выпустил сразу несколько менее громких, чем «Околоноля», но ничуть не менее значительных премьер. На «Винзаводе» кроме «Отморозков» можно увидеть пятичасовую и, на мой взгляд, чрезвычайно интересную интерпретацию «Героя нашего времени» и байроновского «Каина».

Все эти спектакли выпущены Серебренниковым со студентами, которых он — спасибо Анатолию Смелянскому — набрал несколько лет назад в Школе-студии МХАТ. Работа с молодежью вообще бодрит — освобождает от груза неизменных дум о звездных нуждах российских артистов, о специфике российского зрителя, о традициях российской сцены. Серебренникова она бодрит особенно.

«Отморозки» сделаны не только без оглядки на традиции, но вопреки им, ибо театр прямого социального высказывания у нас не в чести. Он существует маргинально, на сценах маленьких полуподвальчиков-doc и уже в силу самих условий своего существования лишен признаков масштабного сценического высказывания. В случае с «Отморозками» русский политический театр наконец-то вышел из полуподвальчиков на широкий сценический простор.

Серебренников совместил предельную актуальность тематики с предельной экспрессивностью выразительных средств, узнаваемость картинок (при входе в зал зрители словно бы попадают на митинг, традиционно проводимый 31-го числа на Триумфальной) — с условностью сценического языка (заградительные решетки по необходимости превращаются тут во все на свете — от больничной койки до кладбищенской ограды).

Роман Прилепина в интерпретации Серебренникова сохраняет свою яростную протестную интонацию, но лишается несколько приподнятой эпико-поэтической интонации. Это не эпос, это именно документ эпохи. Недаром в ткань сценического текста вплетены реальные разговоры, услышанные (подслушанные) артистами в среде юных бунтовщиков и в толпе праздношатающихся обывателей. Серебренников не романтизирует бунт, он лишь пытается понять его истоки. Зафиксировать тот момент, когда главный герой романа (и спектакля) вдруг ясно понимает, что «надо оказать сопротивленье». Из среды «отморозков» этот герой явно выделяется.

Как-то раз на вопрос интервьюера, не пора ли ему остепениться и поставить «Гамлета», Серебренников иронически сказал: «Ой, да ну, это пошлость!» Между тем именно гамлетовские мотивы пронизывают собой многие (вспомним хотя бы «Изображая жертву») его спектакли. Он то и дело опрокидывает коллизию главной европейской трагедии в современность, пытаясь понять, как сопрягается она с нашим измельчавшим временем. В «Околоноля» зрителям был показан мир клавдиев, полониев и фортинбрасов новой России. Охлократов и баблопилов, с презрением наблюдающих за копошащейся вокруг чернью. Лукавый автор «Околоноля» Н. Дубовицкий нарочито разбрасывал по сюжетному полю романа шекспировские аллюзии и явно прозревал в главном герое (к слову, собственном «альтер эго») черты Принца Датского. Но в структуре спектакля ему была скорее отдана роль кровавого дяди принца, которому никак не даются слова молитвы.

В романе Прилепина шекспировских аллюзий нет. Однако в самом спектакле главный герой явно предстает Гамлетом нашего времени. Отчаянным мальчиком, наломавшим дров и нагромоздившим вокруг гору трупов (но разве сам Гамлет не нагромоздил свою гору?). Вдруг осознавшим, что так жить нельзя, и не ведающим, как можно и нужно. Недаром тема смерти, причем именно в телесном, материальном виде (не хватает лишь черепа Йорика), определяет атмосферу «Отморозков». А сразу вслед за сценой «в застенке» у Серебренникова флэшбеком следует макабрическая сцена похорон отца главного героя, гроб которого он волоком тащит по промерзшей российской земле.

Филипп Авдеев, главное актерское открытие этого спектакля, наделяет главного героя (у Прилепина он Санька, у Серебренникова — Гриша) взрывным темпераментом, бесстрашием юности, опасным идеализмом, который есть реакция на вроде бы безопасный цинизм, всему знающий цену и выше всего ценящий… ну, конечно же стабильность. Или ты встраиваешься в заведомо бесчестно и бесчеловечно устроенную систему и укрепляешь ее. Или ты вне системы. Вне ее можно быть бомжом (это не путь юного героя), можно — святым (для этого он слишком молод и не слишком мудр), можно — бессловесным лузером в мире преуспевших юзеров, а можно — вот таким восставшим против моря бед «Гамлетом».

Невольно вспоминается «Гамлет» Валерия Фокина, где главный герой тоже представал поначалу в виде «отморозка». Только «отморозок» этот был одновременно еще и мажором, царским сынком, просвиставшим свою юность и вдруг неожиданно прозревшим. Гриша — мальчик из низов, и прозрение его осталось за пределами спектакля. Но бунт против системы и у того, и у другого — отчаянный, кровавый, бессмысленный, заранее обреченный на провал и все же — понятный. Ибо главное, что отличает гамлетов от полониев, клавдиев и фортинбрасов, — острое осознание несовершенства мира, страстная попытка вправить веку сустав и сомнение в правоте своего пути.

Филиппу Авдееву удается сыграть кроме бесстрашия молодости, иронии, склонности к ерничанью в разговоре с полониями еще и неизбежную для «Гамлета» рефлексию. Без нее он, как и прочие герои спектакля, и впрямь был бы всего лишь «отморозком», которым режиссер конечно же не симпатизирует. С ней он человек. И это явленное в спектакле умение выпрыгнуть из социального (идеологического) измерения в пространство одной отдельно взятой души — главное достоинство того нового политического театра России, зачинателем которого стал в «Отморозках» Кирилл Серебренников.

Давыдова М. Отмороженный Гамлет // Известия. 2011. 16 мая.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera