Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Кино: Груз 200
Поделиться
Квинтэссенция русской реальности
Дмитрий Быков, о том, что 1984 не закончился

Наверное, это действительно высшее покамест достижение Балабанова. Один трехминутный план с самолетом, который доставляет в Ленинск мертвых десантников (тот самый груз 200) и забирает в Афганистан роту свежих, с лихвой заменяет «9 роту», обнажая всю ее глянцевую фальшь. А другой, тоже примерно трехминутный проезд мента на мотоцикле с прикованной жертвой в коляске через позднесоветский индустриальный пейзаж с козловыми кранами, дымными трубами, мостами, трубопроводами, ангарами — под песню Юрия Лозы «Мой маленький плот» — точно так же заменит всю «Маленькую Веру». При том что «Рота» — фильм плохой, а «Вера» — хороший. Но «Груз» — фильм выдающийся: возможно, главное кино года. Скажу больше: один кадр, в котором на кровати гниет в парадной форме мертвый десантник, поперек кровати лежит голый застреленный Баширов, в углу комнаты околевает настигнутый мстительницей маньяк, а между ними на полу рыдает в одних носках его голая жертва, невеста десантника, а в комнате кружат и жужжат бесчисленные мухи, а в кухне перед телевизором пьет и улыбается безумная мать маньяка, а по телевизору поют «Песняры» — разумеется, «Вологду-гду», — этот кадр служит абсолютной квинтэссенцией русской реальности начала 80-х и вмещает в себя такое количество смыслов, что критика наша наконец-то наинтерпретируется, если не разучилась окончательно.

Это кино чрезвычайно своевременно демонстрацией подспудного зверства, зреющего в закрытом обществе. С одной стороны — крепчающий маразм, импотенция власти. Черненко на дрожащем телеэкране, сладенько-комсомольские мелодии советской попсы, которыми и озвучена картина (поистине наш автор не имеет себе равных в изображении проходов, проездов и панорам на фоне медленной музыки). С другой — нарастающее снизу зверство, беспредельный цинизм, всеобщее разложение, дикость, наглые мажоры, беспросветное пьянство; первая непроизвольная реакция — пылкая благодарность Горбачеву за то, что если не его волей, то по крайней мере через него все это прекратилось. Правда, сегодняшняя Россия отличается от изображенной хотя бы тем, что город Ленинск наверняка переименован, трубы не дымят, лозунги «Слава КПСС» заменены чем-нибудь единоросским, а попса стала значительно менее мелодична. Но все могло бы случиться и теперь — маньяки не переводятся. Вот парадокс — сегодня это не было бы ТАК СТРАШНО. Потому что тогда, на контрастном фоне «Вологды-гды», всеобщего лицемерия, старческого пришепетывания и детского сюсюканья, кровавая, гнилая, червивая изнанка жизни поражала метафизическим, воющим ужасом. Наличествовала норма — оттого так ошпаривала патология. Теоретически все устремлялись к счастью и благу — и только поэтому реальный социализм воспринимался с таким омерзением.

В принципе и с месседжем проблем нет, он легко считывается благодаря говорящему названию: вся застойная Россия — сплошной разлагающийся груз 200. Балабанов не только острее других чувствует, но и профессиональнее других снимает. Все это делало бы его картину чрезвычайно значительным явлением, если бы не одно «но». А именно — если бы не четкое зрительское понимание, что режиссер пристегнул к картине весь этот пафос только для того, чтобы оправдать собственное наслаждение процессом.

Дело в том, что маньяком своим Балабанов откровенно любуется — пусть как эстет, пусть лишь как идеально законченным образом абсолютного зла и уродства. Его мент в исполнении Алексея Полуяна в самом деле чудовищен, но самые живые сцены в картине связаны именно с ним. Камера упивается им, когда он выдвигается из темноты, маячит за окнами как напоминание об иррациональном ужасе, заводит фальшивые дела, командует звероватыми подчиненными. Стреляет он, кстати, почти как Данила Багров, всеобщий наш брат: быстро, точно и без предупреждения. Он здесь — главное лицо, единственная настоящая сила — а силу Балабанов тонко чувствует и по-режиссерски любит. Прочие герои неубедительны и вяло сыграны (Серебряков — исключение). Не нужны они Балабанову по-настоящему, вот в чем дело. Ему интересны те, кто стреляет, и те, в кого попадают. Поэтому, скажем, мстительница-Антонина, которая и пристрелит маньяка в конце концов, — настоящая, с тайной, с судьбой. И маньяк — настоящий. И жертва. А прочие — антураж.

Вот почему превосходный фильм Балабанова оставляет автора и зрителя все в том же тупике, не исцеляя ни одной травмы, не предлагая никакого преодоления и никуда не вырываясь все из того же 1984 года. Но разве не кажется вам иногда, что 1984-й не кончился?

Быков Д. Груз 2007 // Огонек. 2007. 4 апреля.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera