Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
2023
Таймлайн
19122023
0 материалов
Поделиться
Утраченная невинность
Мария Кувшинова об истории картины

Секс и видео

В 1993-м, во время пост-продакшена «Замка», Балабанов зашел в Музей эротического искусства в Гамбурге; за год до того он открылся в квартале красных фонарей, а в 2007-м перестал существовать. «Там на видео показывали нон-стоп порнуху конца XIX-начала XX века — вспоминал режиссер в 2009-м, — На меня она впечатление произвела серьезное — я не знал, что в то время это существовало. Там и плетки были, то есть все это я оттуда подчерпнул. Я потом книжек накупил, фотографий, и мне почему-то очень захотелось такое кино сделать».

Поездка в Гамбург аукнулась у Балабанова еще до того, как он приступил к съемкам своего четвертого полнометражного фильма. В сценарии первого «Брата» есть иное, чем в фильме, объяснение синякам вагоновожатой Светы. Оставшись у нее дома, Данила находит видео: мужчина в одежде палача хлещет пристегнутую цепями к кровати обнаженную женщину; на полке стоит альбом с фотографиями истязаний. «Понимаешь, Данила. Это игра. Это как игра. Мы же все играем во что-нибудь», — объясняет Света (Сельянов предполагает, что в сборник сценариев попала одна из ранних версий). Позднее, в кино из БДСМ-рабыни она превратится в жертву семейного насилия. «Сцена лишняя оказалась, не для этого фильма», — пояснял режиссер.

В «Уродах» загадочный Иоган (Сергей Маковецкий), при помощи своего ассистента Виктора Ивановича (Сухоруков) продюсирует порно-фотосессии с плетками; съемки совершает молодой фотограф Путилов (Вадим Прохоров). Вся компания вторгается в жизнь двух семейств: доктора Стасова, который живет со слепой женой (Анжелика Неволина) и усыновленными сиамскими близнецами, и инженера Радлова, вдовца с юной дочерью Лизой (Динара Друкарова).

Сергей Астахов почти уверен, что один из купленных в Гамбурге альбомов вошел в фильм (речь о слайдшоу на титрах). Но связанные с основным сюжетом фотографии (как и в случае с кинохроникой в «Трофиме») он стилизовал сам: «Мы имитировали порку девушек, фотографировали. Фотографии я печатал в стиле того времени — по-другому было бы нельзя, ничего бы не получилось».

«Про уродов и людей» начинается как черно-белый немой фильм, который прокручивается в слегка ускоренном темпе: Иоган проходит пограничный контроль и выходит в город. В том же черно-белом прологе доктор Стасов усыновляет сиамских близнецов, а инженер Радлов, тогда еще не вдовец, фотографирует дочь Лизу. «Проходят годы», в основной части после пролога появляется звук, и ч/б сменяется коричневатой сепией; под окнами Радловых прибывает поезд.

Как и в «Трофиме» «сепия» означает тут «прошедшее незавершенное время» — «прошедшее завершенное» отделено от него, убыстрено и окрашено в другой оттенок; так в картине создаются два временных пласта. Фильм был снят на черно-белую пленку, но напечатан на цветной, потому что, по словам Балабанова, коричневатый тон был у тех, старых фильмов — и он просто его усилил. Сергей Астахов снял «Уродов» самодельной камерой и до сих пор считает картину одной из лучших своих работ; он вспоминает: «Было желание — создать ощущение старой фотографии. До сих пор тон сепии наиболее близок к этому ощущению».

Причина, по которой «ретро» в нашем восприятии имеет коричневатый оттенок — чисто химическая: сепия превращает металлическое серебро в сульфид, что делает фотографии более устойчивыми к выцветанию. Именно поэтому до нас дошло больше коричневых фотографий, чем черно-белых.

«Невозможно преувеличить психологическое воздействие монохромного, вирированного изображения на всех нас, пожирателей цветного «Кодака» и «Фуджи». Это для нас нечто вроде «экстази», — писала[1] в 1999-м по поводу «Уродов» Виктория Белопольская. В конце девяностых, почти одновременно с цифровой фотографией появился и фильтр «сепия» — сначала в «фотошопе», потом в виде мобильных приложений, потом рванул «инстаграм» с его набором опций для корректировки дигитального изображения (в основном в ностальгическом ключе). В «Уродах», с их убийственной сепией, Балабанов и Астахов в некотором смысле предвосхищают моду на «инстаграм» и состаривание изображения, которое как прием активно применялось в цифровом кино нулевых.

И это не единственное предсказание в фильме. Отец Лизы незадолго до смерти рассуждает о том, что синематограф, к которому совершенно равнодушен фотограф Путилов, может стать искусством — «не живопись, ни литература, ни фотография, а именно синематограф откроет истину простым людям», а «фотография ваша умрет»: «Мы стоим на пороге чего-то большого, нового — синематограф только начало». Не только в конце XIX века, но и в 1998-м году, когда был снят фильм, новое и большое — дигитальный континент, который вобрал в себя и фотографию, и кино, и литературу — еще только проступал в тумане. «Леша сам говорил, что раньше делает кино, чем ‹приходит› людское понимание фильма», — говорит Надежда Васильева.

И конечно, «Уроды» может быть в большей степени, чем любой другой фильм Балабанова — это «кино о кино». Порнография и искусство на пленке неразделимы. Вуайеризм — ДНК кинематографа. Первый из известных порно-фильмов датируется 1896-м годом — через год после люмьеровского сеанса. С развитием индустрии именно эта область была полигоном для обкатки новых технических решений — от 8 мм камер до цифры. Продлевая историю порнографии в прошлое, в условный fin de siècle, Балабанов в известной степени восполняет зияющий пробел в истории кино — о существовании ретро-порно в те годы действительно мало кто знал и задумывался.

Как снимали «Уродов»

Лето 1997-го, утро после белой ночи. От моста лейтенанта Шмидта тянется пробка — с одной стороны до 8-й линии, с другой — до площади Труда. Съемочная группа должна была закончить в восемь, сейчас уже одиннадцатый час, но мост держит гаишник, который работает последнюю смену перед увольнением, ему уже все равно и с ним договорились. На мосту старинный трамвай, подталкиваемый сзади невидимой «Газелью» неожиданно сдал назад — отсюда задержка. У этого же моста в финале прощается с близнецами и уплывает на безрадостный Запад героиня Динары Друкаровой — Лиза. Надежда Васильева вспоминает, что тогда они не знали: в начале двадцатых годов именно от набережной лейтенанта Шмидта отчалил «философский пароход»; памятный знак[2] неподалеку от места съемок «Уродов» установили только в 2003-м году.

Безлюдный Петербург снимали по ночам[3]. «Это белые ночи были, единственный способ осилить пустой город. Решение было принято с самого начала, — вспоминает Астахов, — Я заканчивал тогда другую картину, Леша хотел начать в самые длинные дни, а я мог вернуться днями четырьмя-пятью позже. Я ему говорил: „Леша, ну изменится на одну минуту всего“. Он: „Нет, нет, резко пойдет“. Кончилось тем, что я позвонил в обсерваторию, и нам прислали график всех заходов и восходов. Он увидел, что в течение двух недель ‹темнота› прибавляется минут на пять на семь, и тогда мы перестали по этому поводу спорить. Сцену на лодке сняли достаточно просто. Нам хороший мужик попался, по-моему его звали Олег. Он гнал эту лодку откуда-то с окраины в центр Питера. У нее срезало винт, шпонку срезало, он нырял в холодную воду, приделал, приехал во время, и сам снимался, с таким хорошим лицом. А я снимал с параллельной лодки. Сейчас это все было бы тяжелее, а тогда круглосуточного гулева не было, меньше машин. Попадались прохожие, подвыпившие парочки — вполне терпимо. Сейчас, думаю, нужна была бы помощь милиции сильная. Там тоже были перекрывания, но какие? Все картины были малобюджетные».

В фильме, тем не менее, впервые у Балабанова появляется супердорогая по тем временам компьютерная графика — сросшиеся новорожденные близнецы. «Конечно, мы не думали тогда о компьютерной графике, — вспоминает Астахов, — Но там есть два компьютерных плана. Тогда стоимость одного кадра, оцифровки была около 5 долларов, одной клеточки. Делали в Швеции, а печатали потом в Финляндии. У них тоже тогда не было опыта — технология была рассчитана на цветную пленку, а нам нужно было это сделать для черно-белой. Они печатали, ‹изображение› отличалось по контрасту, мы мучились. Но в итоге вполне достойно выглядит». «Сейчас это просто, а тогда была прямо задача», — вспоминает Сельянов. Подросших близнецов скрепляли вручную: «Они ко мне ходили домой, я с них слепок делал, из автомобильной шпаклевки, потом это все гримировалось, я их слеплял, — говорит Астахов, — Они должны были плотно прижиматься друг к другу, а Тамара Фрид гримировала».

Другие возможности были уже и у художника по костюмам. Васильева вспоминает, что во время «Замка» в магазинах была только ткань под названием «школьная» — из нее шили платья и черные передники; на «Брате» одежду собирали по знакомым. «На „Уродах“ уже был бюджет, там уже ‹специально› шили. Уже появились антикварные вещи, — вспоминает Васильева, — Я купила какой-то чемодан, в котором было много платьев, они пошли на Лику Неволину. Потом клетчатая ткань уже появилась в магазинах».

Клетку в «Уродах» носит фотограф Путилов — слабовольный пионер фотографии; с клетчатыми чемоданами уезжают на Запад пассажиры парохода; в клетчатом костюме ходит и Сергей Сергеевич — неприятный тип из «Счастливых дней» (у Набокова в слабости к клетчатым тканям признается Гумберт Гумберт). «Почему у Леши эта клетка? — говорит Васильева, — В „Счастливых днях“ тоже Клетчатый был — муж, который пришел и галоши украл у Сухорукова. Леша как-то к клетке относился очень серьезно. Считал, что нормальный человек в ней не будет ходить, что она как-то выдает, что человек слаб и не может быть нормальным, хорошим».

Балабанов считал «Уродов» своей самой совершенной картиной, но в процессе монтажа она претерпела некоторые изменения. По просьбе Сельянова режиссер убрал один из эпизодов, в котором героиню Анжелики Неволиной секут розгами. «Это повтор был, он выкинул, чтобы картина бежала, — говорил Сельянов в 2009-м году, — С Балабановым диалог всегда очень продуктивный, я слышу его, он слышит меня. Первая сборка — важный повод для разговоров, и вообще роль продюсера объективно велика, когда обсуждается первая сборка, потому что режиссер не видит, даже такой как Балабанов. Любой фильм длиннее, чем ему надо быть — избыточная длина может быть при любом хронометраже. Леша мне не то что не может простить, а просто все время припоминает эту сцену. Я считаю, что был прав абсолютно. Но сам по себе эпизод не выходит у него из сознания».

Про уродов и людей

Сценарий сначала назывался «Ехать никак нельзя» (куда? на Запад с клетчатым чемоданом?), потом Балабанов дал ему более резкое название, которое сам объяснял просто: уроды — это уроды, два мальчика, сиамские близнецы, а другие все — люди; остальное — интерпретации.

Персонажи фильма легко, как карты в пасьянсе, раскладываются на пары, в которых весь спектр отношений — от антагонизма до двойничества. Здесь есть и парадоксальные связи: Коля и Толя, хотя и скреплены еще при рождении, в своих реакциях оказываются полной противоположностью друг другу (один отворачивается от непристойных картинок и водки, другой, напротив, позволяет себя вовлечь); в финале evil twin утягивает второго в небытие.

Такую же смысловую пару представляют из себя отцы семейств — инженер Радлов и доктор Стасов (две главные интеллигентские профессии конца XIX века). Отражением юной Лизы становится Екатерина Кирилловна Стасова — слепая героиня фильма о подглядывании, впервые в жизни полюбившая — жутковатого ассистента Иогана Виктора Ивановича. «Со слепотой было очень сложно и очень больно, — вспоминает сыгравшая Екатерину Кирилловну Анжелика Неволина — В глаз вставляли одну линзу, в нее клали какие-то кусочки салфетки, потом вторую — это придумал оператор Астахов. Это все время по мне ползало, болело. Находиться в этом долго было невозможно».

Роль Екатерины Кирилловны Балабанов написал специально для Неволиной, но чтобы убедить ее сниматься, пришлось прибегнуть к помощи все того же гамбургского альбома. «Он мне сначала сказал: „Я написал новый сценарий, специально тебе написал роль“, — вспоминает актриса, — Я, конечно, обрадовалась — раньше времени, да. Дал мне прочитать и сказал: „Позвони даже хоть ночью“. И я его действительно читала ночью. Прочитала, был шок, был ужас — настолько, что меня потом даже сам фильм не напугал: я все пережила после прочтения сценария — воображение мое еще сильнее сработало. К Леше я относилась сложно, он меня долго уговаривал. Очень долго. Я даже кривлялась. Просила, чтобы он мне кадр рассказал, потому что ‹в сценарии было› слово „голая“[4]. А как голая? Где камера? Сказала: „Такое я не буду, не буду ни за что“. Он мне сказал, что я не права, что я необразованная. Я вообще не знала, что бывает такая порнография. Леша мне показал огромные альбомы, художественные. На меня произвело сильное впечатление, что он не из своей головы это придумал, что это история — целый пласт истории и культуры. Они же красивые. И мы с ним долго разговаривали, и я поняла: это совершенно не о том, о чем я думала. Фильм о любви».

«У него все фильмы о любви», — будет повторять Надежда Васильева. Екатерина Кирилловна безоглядно (она ведь слепа) и безусловно полюбила страшного, разрушительного человека; влюбленность Иогана в Лизу позднее отзовется в картинах «Мне не больно» и «Груз 200» — там тоже будут холоднокровные герои, проглатывающие объект своей любви. Отношение Иогана с няней похожи на ту жутковатую нежность, с которой милиционер Журов из «Груза» общается с мамой.

В интервью «Семи дням» Сергей Маковецкий вспоминает, что после первого прочтения сценария не понял, каким должен быть его герой, но уговорил Балабанова сделать ему темные линзы — получились бездонные глаза-буравчики. Откуда взялся Иоган непонятно. В открывающем фильм титре он «проходит пограничный контроль и выходит в город», в сценарии — освобождается из тюрьмы, (и это делает его менее потусторонним, просто рецидивистом, хотя в кадре действительно Петропавловская крепость, главная тюрьма Российской империи). Тезка Фауста, Иоган впоследствии оказывается Мефистофелем, который (как будто подтверждая городские легенды позапрошлого века) похищает души через фотографию. Сам режиссер на вопрос о том, есть ли в сценария литературные аллюзии, отвечал отрицательно. Героя зовут Иоган, вероятнее всего, просто потому, что Балабанов любил простые имена и названия; герой «Войны» — Иван, герой «Уродов» — Иоган. Ассоциации с демоническим германским духом неизбежны, но как и в «Брате», в «Уродах» Балабанов делает своего другого немцем — как будто возвращая слову первоначальное значение: это иностранец, чужак, не русский, не такой.

Определенную путаницу вносит ремарка о том, что служанка и любовница инженера Радлова Груня была сестрой Иогана; при оглашении завещания[5] звучит ее полное и совсем не немецкое имя — Аграфена Спиридоновна Босых. «Леша мне объяснял, я забыла как всегда, — говорит Васильева, — По-моему, у них был общий папа. Или мама». «Ну, может быть, это миф про то, что она сестра, — добавляет Сельянов, — Не знаю, у меня нет какого-то объяснения. Может, он никакой не Иоган, а на самом деле он Сидор Матрасочкин». ‹…›

«Кинотавр»

Четвертый фильм Балабанова критики назовут «стилизацией под декаданс, неотличимой от декаданса», «петербургской версией русского декаданса», «свалкой отходов символизма» и «самым стилистически безукоризненным фильмом последних лет». В общем и целом любовь критиков, которая в момент выхода «Брата» подвергалась серьезному испытанию, благодаря «Уродам» была возвращена.

«Фестиваль получился из-за Балабанова сложный, — вспоминает Денис Горелов о „Кинотавре“, в конкурсе которого показывали „Уродов“ — Первые пять дней все приехали и были рады друг друга видеть, как пионеры. Были пьянки, танцульки и обнималки, до тех пор, пока Балабанов не показал фильм „Про уродов и людей“. Показал он его в семь вечера. В девять люди уже начали сбредаться вниз[6]. Стояли столики, тихо сквозь зубы люди говорили друг с другом. ‹Чувствовалась› явная готовность к драке. Питерские люди говорили, что это гениальное произведение всех времен и народов, нормальные люди, типа Рената Давлетьярова говорили, что мучить детей в кадре — скотство: „Найду Балабанова и точно ему кости посчитаю“. А это уже была серьезная заявка. Максим Пежемский на сороковой минуте сказал: „Дальше-то что?. Сюжет на 40 минут, а дальше уже смакование“. Я старался примирить враждующие стороны и считал, что этот фильм — поворотное событие, особенно винтаж. При этом я был уверен, что это бесовщина классическая. Это я и пошел сказать Леше Балабанову. Он ответил: „Это ты урод. Ты крещеный вообще?“. Я немного отпрянул от этого вопроса, потому что его задавали самые дикие люди. Мы проговорили тему, и чуть ли не той же ночью… Ночью была повадка нагишом залезать в воду — разнузданность, которая не очень свойственна „Кинотавру“. Балабанов сказал: „Поплыли“. И мы поплыли на корабли. С Лехой был какой-то свердловец, за мной увязался москвич. И мы плывем, барахтаемся. И Балабанов по дороге говорит, что его главное кредо: „Плывем, покуда не испугаемся“».

На фестивале фильм получил специальный приз жюри с формулировкой «За режиссерский профессионализм и цельное стилевое решение», а позднее — «Нику» как лучший фильм года. Еще до «Кинотавра» «Уродов» показали в каннском «Двухнедельнике режиссеров» — до сих пор это один из самых известных и любимых за границей фильмов Балабанова («На этой неделе выходят фильмы, которые рассказывают нам то, что мы уже знаем, — пишет критик Питер Брэдшоу в The Guardian в 2000-м году, к английскому релизу картины, — Но „Про уродов и людей“ Алексея Балабанова — это прото-фрейдистский дурной сон, мощное переживание, изощренно оригинальный и освежающий фильм, если можно использовать слово „освежающий“ применительно к картине, которая вызывает непреодолимое беспокойство». Здесь же Брэдшоу сопоставляет «Уродов» с ранними гротесками Дэвида Линча).

«Покойный Абдулов, когда его признали лучшим фильмом, возмущался: «Как же так, лучший фильм — про уродов». Время расставляет точки, — говорил Астахов в 2009-м, — Я его смотрю иногда с таким ощущением невероятным… Его когда в первый раз по телевизору пустили, я позвонил Маковецкому: «Смотришь? Плачешь?» — «Плачу» — «Я тоже».

В не меньшей степени, чем «Брат», «Про уродов и людей» — документ времени, результат определенного этапа в развитии постсоветской цивилизации. Хотя бы потому, что сейчас такой фильм невозможен, не только из борьбы за нравственность и лишних машин в кадре: он, как утраченная невинность, уже неповторим.

Кувшинова М. Биография / Балабанов / сост. Л. Аркус, К. Шавловский. СПб.: Книжные мастерские; Мастерская «Сеанс», 2013.

Примечания

  1. ^ «Сеанс», № 17–18.
  2. ^ Текст на памятном знаке: «С этой набережной осенью 1922 года отправились в вынужденную эмиграцию выдающиеся деятели отечественной философии, культуры и науки».
  3. ^ Один из фильтров в ранних версиях фотошопа, кстати, назывался «Sepia at Night».
  4. ^ Позднее, на «Морфии» от роли голой женщины Неволина откажется наотрез.
  5. ^ В фильме финальные правки в завещание Радлова датируются 17 мая, он внес их накануне своей смерти. Можно предположить, что умер он 18, как и сам Балабанов.
  6. ^ Зимний театр Сочи, где проходят основные показы «Кинотавра» находится на возвышенности.
Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera