Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Призыв к жертвам
Трауберг о важности лаконизма в искусстве

Многому, очень многому учит нас искусство. Попробуйте представить себе симфонию без строгой композиции, без контрапункта, тоники, доминант, код. Попробуйте забыть, что в основе гениальных полотен итальянцев — фигура пирамиды. Учит нас не только искусство. В романе Келлермана «Туннель» говорится об архитекторе, построившем висящие над залом ложи так, что все боялись: рухнет.

Но, когда кольцо замкнулось, все стало нерушимым.

И всему нас учит — литература.

Разве что не лаконизму. Он роману и даже драме не предписан.

Поэтому трудности не только с экранизациями. Трудности всюду, где сталкиваешься с этой проблемой- не формы и содержания, а — формата и содержания.

И все же и в литературе живет лаконизм.

Лаконическая проза Пушкина.

И Чехов.

«Когда на какое-нибудь определенное действие человек затрачивает наименьшее количество движений, то это грация»,- писал Чехов.

Назвать рассказы Чехова «грациозными»… Но это так. В конце концов Грациями или Харитами вначале назывались богини плодородия, потом — красавицы, обладающие всеми совершенствами.

Экранизируя чеховские рассказы, сценаристы и режиссеры потирают руки: из десятка страниц фильм на полтора-два часа. Не «Жан Кристоф». Но смотришь фильмы и видишь — не нашли себе места куски необычайного значения, мысли, образы; выше я упоминал о проходе Гурова и Анны по коридорам театра; проход этот имеется в хорошем фильме И. Хейфица, но нет ни ритма, ни напряжения чувств, экстаза, нет гениальной, гневной сатиры.

Емкая краткость — главный урок чеховской прозы.

Не театра; в пьесах Чехов неожиданно говорлив, это обоснованно, говорливым было десятилетие. Но и в театре Чехова известен случай победы лаконизма: прекрасно написанный монолог Андрея в «Трех сестрах» на тему о том, что такое жена, Чехов в последнюю минуту заменил тремя словами: «Жена есть жена».

Говорлив, до жути говорлив кинематограф.

А все-таки давно существуют образцы краткости.

В немом кино — о многом говорящее пенсне врача.

В американской комедии с Лаурелем и Харди двое бродяг стоят в рождественскую ночь перед витриной гастрономического магазина. За стеклом предел мечтаний — гусь. Бродяги с тоской переглядываются. Сразу — удар судейского молотка по столу, судья объявляет: «Тридцать суток ареста. Следующий!»

В фильме «Чапаев» обрывается разговор Петьки с Потаповым на берегу реки, и переход: Чапаев гневно накидывается на Петьку: «И ты его отпустил?»

Васильевы безжалостно удаляли задерживающие эпизоды и из режиссерского сценария и из фильма — отъезд ивановских ткачей, прекрасно снятую сцену в теплушке, где белые поют «Алла-Верды».

Безупречная конструкция фильма, где работает каждый кадр, каждое слово, — во многом обязана срезкам.

Но режешь не просто само собой разумеющееся, слабо сопротивляющееся удалению. Режешь «по мясу», скрежеща зубами, со словами бессильной злобы, наверняка зная, что губишь фильм.

И — спасаешь его.

Может быть, в этом абзаце — главный смысл книги.

Призыв к лаконизму в режиссерском сценарии. К жертвам.

Казалось бы, знаешь лучшие таблицы умножения — надо жертвовать. И «кажинный раз на эфтом самом месте».

В сценарии «Возвращение Максима» была всем нравившаяся сцена в квартире рабочего Ерофеева — его комический диалог с литейщиком Мищенко, ответное письмо рабочих дирекции под диктовку Максима. Сцену эту и мы почитали одной из самых удачных, снимали ее неделю, неприкрыто хохоча на съемках. И — выбросили еще до окончательного монтажа. Быстро сняли менее звонкий, но короткий вариант. Ерофеев приходит домой, и там ждет его письмо дирекции с извещением о выселении.

В «Выборгской стороне» существовали неплохо написанные сцены с чиновником Капицыным, который соглашался остаться в банке. Эти сцены только начали снимать. Остановились, поняв — лишнее.
Наш оператор Москвин каждый полученный от нас сценарий мрачно прикидывал на руке и неукоснительно сообщал: «Товару много!» Он был прав — не мы. ‹...›

Трауберг Л. Фильм начинается… М.: Искусство, 1977.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera