Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
«Я тогда вообще про игровое кино не думал»
О своих фильмах про Цоя

(интервью Алексея Учителя порталу Meduza. Беседу ведет Мария Лащева)

<...> Еще была сложная съемка на кладбище. Я был на похоронах Виктора Цоя, и туда на самом деле никого не пускали, кроме самых близких — мы это отразили в картине. А за воротами стояла огромная толпа, и потом, когда эти ворота распахнулись, все ринулись к могиле. Эти кадры есть в моем документальном фильме «Последний герой». И мне хотелось это повторить, может быть не буквально, но, во всяком случае, по ощущениям: воссоздать толпу, человеческий поток. Но мы долго не могли найти ничего похожего на те ворота и в итоге выстроили их сами.

Я многие фактические вещи взял из «Последнего героя». В «Цое» маленький сын [Цоя] поет песню — это тоже оттуда. На съемках «Последнего героя» Саша Цой, тогда маленький, вдруг говорит: «А хочешь, я тебе спою?» Это правда было, и я попытался теперь в немного другой драматургической ситуации это повторить. Или, например, огромный портрет, который несут фанаты. Когда мы снимали «Последний герой», его неожиданно вынесли прямо на камеру. Это ощущение чего-то грандиозного, выплывающего из ниоткуда, я хотел передать и в «Цое».

«Цой». Реж. Алексей Учитель. 2020

Про внешние атрибуты понятно. А человек 1990-х — он какой?

Взять героев фильма «Рок», с которыми я до сих пор общаюсь: и с Борисом Гребенщиковым, и с Юрой Шевчуком, и с Олегом Гаркушей. Наверное, только с Антоном Адасинским не особо, так как он редко бывает в стране. Как-то в Лондоне проходила Неделя русского кино, и мне вдруг говорят, что Борис Гребенщиков в Лондоне, и мы договорились встретиться у нашего знакомого. Собралось человек десять, не больше. И Борис вдруг в полночь заявляет: «А у меня день рождения наступил». Мы немного растерялись — что говорить, как поздравлять, а Борис продолжает: «Заказывайте любую песню, кто какую хочет». Я так рад был, очень люблю его песню «Серебро Господа моего», и как он поет Вертинского «Я не знаю, зачем и кому это нужно». Мы сидели там до пяти утра, и Борис пел, не переставая. И было просто поразительно, что это не пьянка была, а что-то такое, очень, как вы говорите, продукт того времени. И атмосфера. Я сидел, что называется, чуть не плакал, потому что это было удивительно.

Так же и Юра Шевчук — он однажды выступал на закрытии фестиваля «Послание к человеку». А мы как раз в тот вечер вручали Герману-старшему приз «За заслуги». Алексей Юрьевич был уже немножко не совсем здоровый, но пришел. Мне Шевчук говорит, мол, не надо меня приглашать, потому что они с Германом накануне где-то поссорились, и Юра переживал. А Герман, если кого-то невзлюбит, то ух! Но Шевчук вышел и говорит: «Я, Алексей Юрьевич, вам посвящаю эту песню». И это была песня о Ленинграде, и как-то он спел так, что Герман поднялся и крепко обнял его — очень трогательная была сцена. Шевчук тоже вот откуда-то оттуда, из тех времен.

Сейчас эти музыканты тоже популярны, конечно, но все уже не так, изменилось отношение к жизни, к финансам. Вкусы изменились. В какой-то мере я это выразил в одной из моих любимых сцен «Цоя», когда в самый разгар дискотеки включают «Белые розы», а девочка-фанатка Цоя пытается эту песню перекричать.

Что заставило вас три раза возвращаться к этой теме, снимать о Цое снова и снова?

Понимаете, режиссура — это не только ремесло, это какое-то особое чувство, интуиция. Когда я снимал «Последнего героя» и впервые увидел этого водителя «Икаруса», я же не знал, что буду снимать про него игровую картину. Я тогда вообще про игровое кино не думал и был очень доволен тем, чем занимался. Почему он так врезался в мою память, я до сих пор понять не могу, ведь я же не ради конъюнктуры про Цоя в третий раз снимаю.

Еще фильм «Последний герой» отчасти был не моей затеей, это все Марьяна Цой. Она работала со мной в административной группе, когда мы еще «Рок» снимали, и она знала, что в картину у меня много материала про Цоя не вошло. И когда эта трагедия случилась, она сказала: «Слушай, давай сделаем в память о Викторе кино».

«Последний герой». Реж. Алексей Учитель. 1992

И вот через 20 лет ко мне подходит один продюсер и предлагает сделать повторный показ «Последнего героя» в кинотеатре. Я ему сказал: «Ты можешь выпускать все, что угодно, но это бессмысленная затея, потому что столько времени прошло, это все равно смотреть не будут». Назначили показ в «Авроре» в Петербурге на Невском. И я иду на показ, причем это была, по-моему, суббота или воскресенье, солнечный день, и еще на подходе вижу — огромная толпа, я даже не понял сначала, что за ерунда такая, по какому поводу все собрались. Весь двор кинотеатра переполнен. В общем, на три дня пришлось продлить показ, продали билетов на несколько сеансов в день. И я понял, что дело не в фильме. Какая-то жажда видеть Виктора, что-то снова почувствовать из того времени — это она привела людей. Тогда, собственно, и возникла идея художественного фильма, я вспомнил про этого водителя, и начался длинный путь [к картине].

<...>

Вокруг ваших фильмов, основанных на биографиях известных людей, происходят скандалы. Сначала были негативные публикации о «Дневнике его жены», потом — скандал с «Матильдой» и Поклонской, после «Цоя», возможно, будет суд. И теперь вы приступаете к работе над фильмом о Шостаковиче. Вам не страшно?

Нет, конечно, страшно. Как вам сказать... Мне страшно, прежде всего, за результат. Страшно, что в него могут вмешаться — вот в этом смысле. Но Шостакович — это тяжелейшая ситуация. Жива Ирина Антоновна, последняя супруга Дмитрия Дмитриевича, с которой я один раз пока встречался. Еще сын, дочь, и у них, наверное, есть какие-то свои противоречия. Я понимаю, что угодить всем не удастся, тем более мы тоже хотим снимать не прямолинейный байопик, а более художественную картину. Но я надеюсь на торжество разума. Про Бунина и «Дневник его жены» нам говорили, что это грязное белье и прочее. Я всегда на это отвечаю, что если бы не было любви уже немолодого Бунина к молодой поэтессе Галине Плотниковой, то, возможно, не было бы каких-то его произведений, творческих сил, «Темных аллей».

Не знаю. Конечно, тяжело снова абсолютно несправедливо получать по башке, а еще может быть и судебные какие-то дела начнутся. А уж сколько мы с «Матильдой» проверок всяких по депутатскому запросу получали, сколько дергали студию, сколько нервов. Это действительно тяжело, не хотелось бы в третий раз [это переживать], но будем надеяться [на лучшее]. От планов не откажусь, не испугаюсь.

Вы с Александром Цоем сказали друг другу опосредованно много болезненных слов. Он писал, что вы наживаетесь на имени отца, вы ему тоже много неприятного ответили, например, в одном интервью сказали, что «Цою было бы стыдно за такого сына». Вы не жалеете о сказанных словах?

Нет, я не так сказал, совершенно не так! Я сказал, что Виктору было бы стыдно, что его сын написал письмо президенту. Не за сына, а за этот поступок конкретный, потому что это нонсенс. Почему же стыдно за сына — нормальный у него сын, интересный парень. Но вот этот поступок конкретный... он удивил.

И даже это — я зря сказал. Правильно вы говорите, зря.

Лащева М. Цой принадлежит всем и каждому // Meduza. 22.11.2020

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera