Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
«За две-три так сыгранные роли я ставил бы артисту памятник»
О встрече с Немировичем-Данченко

Очень интересная встреча была у Немировича-Данченко с Верико Анджапаридзе — актрисой Театра имени К. Марджанишвили. Владимир Иванович вместе с Ольгой Леонардовной Книппер-Чеховой посмотрел там «Даму с камелиями» и был восхищен Маргаритой — Анджапаридзе. Сразу после спектакля ему почему-то не удалось повидать актрису и поговорить с ней. Но он непременно хотел высказать Верико Анджапаридзе свое впечатление от ее игры, от создаваемого ею образа и попросил меня пригласить артистку на другой день к нам домой.

Верико Ивлиановна, разумеется, тут же пришла. Ее очень взволновало и тронуло внимание Немировича-Данченко. А он встретил ее необычайно радушно, усадил в удобное кресло и, увидев в глазах артистки смущение, напряженное ожидание, рассмеялся:

— Знаю, вы думаете, я что-то особенное вам скажу, чего вы еще о себе не знаете. А я вот сам смущен и не знаю, с чего начать.

Владимир Иванович помолчал немного и уже совершенно серьезно добавил:

— Я понимаю, что значит такой разговор с актрисой, и буду говорить вам только то, что меня как зрителя взволновало на вашем спектакле. Знаете что, — Немирович-Данченко прищурился, — я буду вашим зеркалом и постараюсь отразить ваш портрет в Маргарите...

Верико Анджапаридзе и я, присутствовавший при этом разговоре, замерли, буквально превратились в слух.

Владимир Иванович начал с рассказа о своей Камелии (так он назвал Маргариту Готье), о том, каким сложился образ Камелии в его воображении.

— Французский экземпляр романа Дюма, — говорил он, — одна из моих настольных книг. Она чудесно написана, прекрасным языком, и я к ней обращаюсь, когда начинаю забывать хороший французский язык. Однако сюжета романа во всех деталях я не помню сейчас. Образ же Камелии у меня возник от того, как она ездила в экипаже. Я вижу, как она сидит, слегка наклонив свой стан вперед, мило кивая головкой знакомым. На ее тонком, будто просвечивающемся изнутри лице — сдержанная улыбка.

И вот я сравниваю эту мою Камелию с вашей... Она чуть выше вас, совсем мало, на мизинец. У нее такое же прозрачное лицо с легким румянцем, какое было у вас. Таким же бесконечным очарованием веет от нее, как от вас. Только глаза у моей Камелии более скрывают ее настроения, чем ваши глаза, и таких тяжелых. век у нее нет...

Немирович-Данченко прикрыл на несколько секунд глаза, как бы вспоминая вчерашний спектакль, и продолжал:

— Моя Камелия менее темпераментна, менее подвижна. Мне кажется, что она и в любви более сдержанна. Я представлял ее себе даже в любовном экстазе — она неполно выражала себя, старалась быть спрятанной, сдержанной...

Руки у моей Камелии хуже ваших. Ваши так выразительны — временами от них не оторвешься! И голос у вас как будто создан для Маргариты. Я видел в Венеции, как плетут кружева — это так легко, грациозно и вместе с тем очень трудно. Почему-то мне вспоминались эти кружевницы, когда слушал вас. Мне все время казалось, что ваш грузинский язык другой, чем у всех. Такое впечатление, от изумительных красок в интонациях вашего голоса...

Верико Ивлиановна смущалась все больше и больше.

Она сидела и не произносила ни слова. Немирович-Данченко понял ее состояние н пришел ей на помощь.

— Верико, дорогая, — как-то удивительно просто и задушевно сказал он, заглянув Анджапаридзе в глаза И взяв ее руку в свою, — вы напрасно смущаетесь. а только правду, и так много хочется вам сказать. Мне кажется, я еще ничего не сказал вам... — И Владимир Иванович снова увлекся своими впечатлениями от спектакля, от образа Маргариты Готье, созданного Верико Анджапаридзе.

— До третьего акта, — признался он, — рядом с вашей Маргаритой маячила моя Камелия, но в третьем акте я ее утерял, осталась одна ваша, моя поблекла.

Немирович-Данченко задумался. — Многих Камелий я видел, — сказал он после паузы. — Две из них были замечательные. И вот на старости лет я увидел вас и сравниваю с теми двумя Камелиями — Элеоноры Дузе и Сары Бернар. Вы ближе к Дузе. У меня даже было такое ощущение, что вы видели Дузе — не читали о ней, а именно видели ее. Но в последнем акте я понял, что это не так. Я покажу сейчас, как прощалась с Арманом Дузе.

Владимир Иванович встал, глаза у него заблестели. Весь преобразившись, он вытянул вперед руки и по-французски произнес несколько фраз — негромко, печально. Это было так неожиданно и так трогательно, что я почувствовал, как что-то сжимает мне горло. Взглянув на Верико Анджапаридзе, я увидел, что у нее глаза наполнились слезами. А Немирович-Данченко вдруг перешел на скороговорку. Голос у него стал звонким, высоким.

— Это Сара, — пояснил он. — Бернар говорила по-французски так, что ее можно было записывать по нотам.

Владимир Иванович сказал, что Сара Бернар ему нравилась, но никогда не увлекала. А вот Дузе потрясала, но только местами. У нее были поразительные куски в каждой роли, в том числе и в Маргарите Готье.

— И вдруг здесь, в Тифлисе, я неожиданно увидел вас — такую Камелию, — снова вернулся Владимир Иванович к образу, созданному Анджапаридзе. — Последний акт — это неповторимо. Вы же не видите себя. Если б вы знали, как вы становитесь некрасивы, когда плачете у окна. Но как бы вам позавидовала Сара, которая в этом месте была пленительно красива!

Я впервые вижу, чтобы актриса разрешила так болеть своей Камелии, как это сделали вы, Верико. Вы теряете голос, постепенно хрипнете, и когда в конце в этом хриплом голосе слышится сплошное рыдание, — это потрясает...

Но вот скоро Камелия должна умереть. Как я боялся, чтобы в этой сцене вы не разбили всего созданного вами за целый вечер! Я даже сказал об этом Ольге Леонардовне. Но ваша Камелия умерла так, что я даже не заметил, — она затихла, уснула, и все. Как это верно!..

— Да, дорогая Верико, — закончил Немирович-Данченко, — за две-три так сыгранные роли я ставил бы артисту памятник.

Уже провожая Анджапаридзе, Владимир Иванович спросил актрису, какую следующую роль она хотела бы сыграть. — Нет, нет не говорите, — предварил он ее ответ, — я сам за вас скажу: Клеопатру. Угадал?

Верико Анджапаридзе утвердительно кивнула. — Да, конечно, я вас понимаю, — сказал Немирович-Данченко, — это, безусловно, ваша роль. Но мне хотелось бы еще, чтобы вы сыграли леди Макбет...

Одну из-этих ролей — Клеопатру — Верико Анджапарилзе впоследствии действительно сыграла.

Владимир Иванович сожалел, что здоровье не позволяло ему выезжать с нами в Ереван, в Баку, он хотел познакомиться также с театральной культурой Армении и Азербайджана. Перед нашим выездом в Ереван Немирович-Данченко просил всех обязательно посмотреть в Театре имени Сундукяна: «Отелло» и потом подробно рассказать ему о впечатлениях. Он слышал, что Отелло там очень интересно и сильно играет крупный армянский актер Гурген Джанибекян, и хотел сравнить созданный им образ с тем, который видел на сцене Театра имени Руставели.

Здоровье мешало Немировичу-Данченко претворять в жизнь многие из его творческих планов и в самом Тбилиси. Но стоило Владимиру Ивановичу почувствовать себя мало-мальски прилично, как он уже куда-то собирался, к чему-то готовился, откликаясь на какое-либо очередное приглашение. Весной 1942 года он посетил даже Тбилисскую киностудию.

Там была закончена производством 1-я серия фильма «Георгий Саакадзе», и авторы сценария писательница А. А. Антоновская, Б. К. Черный и режиссер-постановщик М. Э. Чиаурели пригласили на просмотр Немировича-Данченко. Его захватила воплощенная на экране трагедия героя, поднявшего народную войну против иноземных захватчиков. С большим вниманием следил Владимир Иванович за драматически развивающимся действием. Фильм ему понравился. После просмотра он долго беседовал с его создателями, интересовался, так ли все было в истории, как изображено на экране, попросил Антоновскую прислать ему написанный ею роман «Великий Моурави», послуживший литературной первоосновой кинокартины.

Сделал Владимир Иванович и одно частное замечание по поводу эпизода, где князь Андукапар едет на арбе с хворостиной в руках.

— Сомневаюсь, — сказал Немирович-Данченко, — чтобы влиятельный князь избрал для своего передвижения арбу. Ему больше под стать породистый конь.

Прощаясь, Немирович-Данченко сказал, что фильм поставлен очень ко времени и что своим героическим духом борьбы против чужеземных поработителей он будет поднимать народ.

Чем бы ни занимался Немирович-Данченко в эвакуации, что бы он ни делал, где бы ни бывал, сколько бы времени и внимания ни уделял своим грузинским друзьям, — ни на один день, ни на один час не забывал он об оставленных им театрах. И прежде всего о главном деле своей жизни — Московский Художественном театре.

Нежный И.В. Былое перед глазами: театральные воспоминания. М., 1963. С. 364-368.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera