Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Актриса трагедийного дарования
Творческий путь Верико Анджапаридзе

Верико Анджапаридае — актриса ярко выраженного трагедийного дарования. Пути ее творческих поисков пролегают по самым потаенным глубинам человеческих характеров, бушующим темпераментам и сжигающим сердце страстям. Трагедийное дарование — явление чрезвычайно редкое. Чтобы стать летописцем человеческих страстей, надо самому быть незаурядной натурой, способной вместить в себя клокочущее пламя противоречивых чувств и сделать их своим переживанием. Все, что создала Верико Анджапаридзе за долгие и славные годы своей деятельности в театре и кино, отмечено чертами ее яркой, неповторимой индивидуальности. Актриса удивительно национальная, грузинская, Верико сумела сказать о многом, что было важно и интересно всем.

Но живительной средой ее творчества всегда оставались искусство и литература родного народа...

Еще в далекой юности, когда Верико училась на драматических курсах при Малом театре, ее заметил артист и драматург этого театра А. Сумбатов-Южин.

— Хотите, я помогу вам приготовить Нору? — предложил он.

— Хочу домой, на родину, — ответила Верико. — Хочу играть на грузинском языке.

Отказавшись от заманчивой перспективы работать в Москве, Верико приезжает на родину и поступает в драматическую театр-студию под руководством Г.Джабадари. С 1920 по 1926 год она — актриса театра имени Руставели, которым вскоре стал руководить замечательный режиссер Котэ Марджанишвили. Как и Вахтанговский в Москве, этот театр был порожден социалистической революцией и в ней черпал свое вдохновение и пафос.

О режиссере Котэ Марджанишвили написано много. Но только побывав в Грузии, можно понять, какой любовью окружено имя этого человека, сделавшего необычайно много для развития национального самосознания своего народа, ставшего светочем нового грузинского театрального искусства.

Котэ Марджанишвили по праву считается первым режиссером, заложившим основы грузинской актерской школы. Он вырастил славную плеяду мастеров грузинской сцены.

«Я всегда с особым волнением думаю о том, какой полной самоотдачей была работа Котэ Марджанишвили в театре, — вспоминает Верико. — Он говорил нам: „Настоящим, большим художником будешь тогда, когда все принесешь в жертву ради искусства“. И он жертвовал так, что себе не оставлял ничего. Никогда не забуду его репетиций. Я их любила больше, чем спектакли».

Между тем театральная слава В. Анджапаридзе росла. Она создает много интересных образов: Сильвия в «Игре интересов» Х. Бенавенте, Пегин Майк в «Герое» Дж. Синга, Офелия в «Гамлете» В. Шекспира, Юдифь в трагедии К. Гуцкова «Уриэль Акоста» и Лариса в «Бесприданнице» А. Островского. Сыгранные роли окончательно утвердили Верико как талантливую трагедийную актрису.

Национальный кинематограф в ту пору находился еще в стадии младенчества, он делал свои первые шаги. Анджапаридзе довелось сыграть в первых фильмах — «Кошмары прошлого» и «Ценою тысяч». Их наивная экзотика и прямолинейность не отпугнули, однако, молодую актрису от кинематографа. Уверенная в большом будущем нового искусства, она упорно продолжала сниматься.

В фильме «Дина Дза-Дзу» (1926 год) Верико Ивлиановна сыграла роль сванки Махалят — матери Дины. В начале картины Махалят юная девушка, в финале — глубокая старуха. Сюжет фильма строился на приключенческой основе. Дина Дза-Дзу мстила за поруганную честь своей матери. Режиссер фильма Ю. Желябужский во многом уповал на кавказскую экзотику. Съемки проходили в Верхней Сванетии — наиболее труднодоступном районе Грузии, сохранившем в те времена свой неповторимый, вековой уклад.

Знание быта, местных законов во многом помогли актрисе преодолеть мелодраматизм и слезливость образа и найти психологическое оправдание поступкам своей героини. Простота, честность, мужество — главные качества сванов. Именно это и привлекало зрителей в образе Махалят.

Кинематографическая судьба Верико Анджапаридзе складывалась удачно. Но каждая новая роль давалась нелегко и требовала напряжения всех душевных и физических сил. Работать иначе Верико не могла и не хотела.

Шло время, накапливался опыт, глубже осмысливалась профессия, и актриса все отчетливее понимала, что и на сцене и на экране есть вещи посложнее простого перевоплощения, но зато вызывающие максимальную зрительскую отдачу, приносящие наибольшее удовлетворение — это умение проявлять в каждой роли собственную индивидуальность и при этом не быть одинаковой, создавать образы равнозначимые по мастерству и запоминающиеся. Чем дальше, тем все ярче проявлялась индивидуальность талантливой актрисы. Четче намечалась своя тема — тема всей творческой жизни.

В 1929 году Верико снимается в фильме режиссера М. Чиаурели «Саба» в роли Маро. С этой роли, пожалуй, и начинается славная кинематографическая биография Верико Анджапаридзе. Целая галерея экранных образов создана этой талантливой актрисой. Бесконечно разнообразны женские трагедии — гражданские, любовные, материнские. Но через всю творческую жизнь актрисы проходит тема, впервые прозвучавшая в немом фильме «Саба» — тема матери.

Трамвайный вагоновожатый Саба попадает в компанию пьяниц и бездельников, постепенно опускается пьет. Его выгоняют с работы. Однажды Саба, угнав из парка трамвай, на бешеной скорости мчится по городу и сбивает своего сына Вахтанга. Потрясение и глубокое осознание вины возвращают Сабу к честной трудовой жизни. Таков коротко сюжет фильма.

Маро — прежде всего мать, любящая мать. Такой и играет ее в начале картины Верико Анджапаридзе. Но вот в семью ворвалось горе. Все движения Маро приобретают какую-то новую внутреннюю силу. И даже взгляд, раньше ласковый и покорный, теперь говорит об огромной внутренней силе.

Вспомним эпизод. Приходит домой пьяный Саба. Маро стирает белье. Нет ни сил, ни желания встречать мужа. Но сын бежит к отцу. И Маро стремительно бросается к мальчику, готовая яростно защищать его от пьяного отца.

Еще эпизод. Отчаянное и полное решимости лицо Маро, появляющейся на суде с раненым ребенком; скорбь и огромная внутренняя сила в глазах заставляют зрителей задуматься над судьбой женщины-матери, раньше забитой и робкой, а теперь нашедшей в себе мужество бороться за свою семью. Создание образа Маро было самой значительной работой актрисы в немом кинематографе.

С приходом в кино звука актриса блеснула новой гранью своего таланта. Голос! Слово дало Верико Ивлиановне еще большую творческую самостоятельность, расширило рамки ее актерских возможностей. К этому времени относится новый блистательный успех ее в театре.

Владимир Иванович Немирович-Данченко был потрясен голосом актрисы, увидев ее в спектакле «Дама с камелиями».

«Последний акт — это неповторимо, — сказал он Анджапаридзе при встрече. — Я впервые вижу, чтобы актриса разрешила так болеть своей камелии, как это сделали Вы, Верико. Вы теряете голос, постепенно хрипнете, и когда, в конце, в этом хриплом голосе слышатся сплошные рыдания — это потрясает... За две-три сыгранные так роли я ставил бы актрисе памятник».

Память, пожалуй, дольше всего удерживает голоса. Голос всегда неповторим. Голос Верико Анджапаридзе — это всегда действие, сила, темперамент и необыкновенное женское обаяние.

В первых своих звуковых картинах «Золотистая долина» и «Каджана» Верико создала два совершенно непохожих образа. В «Золотистой долине» это Саломэ — пожилая крестьянка, активная участница колхозного строительства, на которую обрушивается страшное горе. Она узнает, что ее сын Тедо — изменник, классовый враг и что он убит сообщником из боязни разоблачения. В. Анджапаридзе убедительно передает сложные, противоречивые чувства своей героини. Саломэ — это как бы еще одна ступенька в поисках актрисой величественного образа советской героини, патриотки своей родины, жены, матери. В «Каджане», вышедшей на экраны в 1941 году, Анджапаридзе играет колдунью Бабале.

Все сыгранные ранее рол как бы подводили к одной из самых значительных работ Верико в кино — образу княгини Русудан в фильме «Георгий Саакадзе». Фильм вышел на экраны осенью 1942 года. Картина переносит нас на три столетия назад. Раздробленная на мелкие феодальные княжества Грузия. Бесконечные набеги персов, турок. Грузия — узкий коридор между Черным и Каспийски морями. Под предводительством Георгия Саакадзе, которого народ назвал Великим Моурави — Великим правителем, — Грузия дает отпор врагам.

Верико Анджапаридзе сыграла в этой картине роль Русудан — любящей, мудрой жены, постоянного спутника и верного друга Георгия Саакадзе. Через всю картину с большим достоинством проносит она образ самостверженной женщины, матери своих сыновей, образ дочери своего народа. Об исполнении Верико роли Русудан мало сказать, что это новая ступень в ее творчестве или просто большой успех. Это был подвиг труда, мысли, чувств большой актрисы и гражданина.

Образ. Русудан оказался необыкновенно близок той мечте, которую Верико вынашивала всю свою творческую молодость. Позже она писала: «Я хочу видеть картины о матери, о материнском страдании, о великом материнском счастье. Мне кажется, сегодня нужна именно такая картина — понятная всем и роднящая всех. Сколько бы ни создавалось картин о женщинах, мне всегда будет казаться мало, ибо это огромная, все возрастающая по своему значению тема матери — воспитательницы, труженицы, героини».

Анджапаридзе нашла абсолютно точные краски для образа Русудан. Вспомним сцену после победы Георгия над персами. Звучит музыка победного танца «хоруми». Вины заполняют кадр от первого плана до горизонта. Сливаются воедино радость людей, и свежесть ветра, и горный пейзаж, раскрывая свободолюбивый дух грузинского народа, воспитавшего славного сына — Саакадзе.

Танцует Русудан. Неповторима пластика грузинских женщин в танцах, которым тысячи лет. Все легко, как полет птицы, и торжественно, как месса.

Но вдруг она видит недобрую весть в глазах Георгия.

Сердце матери подсказывает ей, что пришло несчастье. Русудан замедляет танец. Как подрезанные крылья, опускаются руки. Постепенно угасает последняя надежда в глазах. Лицо еще улыбается, но великое горе уже лежит камнем на сердце этой женщины. Она поняла — сын убит. Во всей этой благородной сдержанности чувств молчание говорит больше, чем вопль и слезы.

«Горе мне!» — шепчет Русудан и, прервав танец, идет в шатер за Георгием. Оттуда слышится раздирающий душу крик матери.

В следующем кадре Русудан выходит из шатра с раскрытым ларцом. В нем страшный подарок шаха Аббаса — голова ее сына Пааты.

Обращение Русудан к мужу: «Не плачь, слезы — удел матери, Георгий!» — полно настоящего пафоса человеческого мужества. Ни стона, ни крика, ни причитания. Прекрасная в своем величии, прижимая страшную ношу, проходит Русудан мимо народа, склонившегося перед героизмом и великой скорбью матери.

В этом трагическом шествии — кульминация образа.

И вот совсем другая мать. И время другое. Последние часы жизни фашистской Германии.

Седая женщина, секретарь Гитлера, входит в подземный бункер, где бьется в истерике полубезумный фюрер.

— Русские в тысяче метров от нас. Бои идут в метро, — сообщает она.

— Впустите в метро воды Шпрее.

— Фюрер, там наши раненые, их тысячи.

— Это не имеет значения, — в исступлении кричит Гитлер. — Сейчас ничто не имеет значения, кроме моей жизни.

На улицах Берлина по приказу фюрера бессмысленно гибнут немецкие солдаты.

За что? Зачем?

Идет по разрушенному городу немецкая мать в поисках своего сына. И находит его среди трупов. Обнимая тело сына, немецкая мать, у которой ничего больше не осталось, проклинает: «Будь проклят Гитлер, шут несчастный!»

Совсем маленький эпизод из второй серии фильма «Паление Берлина» режиссера Михаила Чиаурели раскрывает трагедию миллионов женщин, потерявших своих сыновей, братьев, мужей во второй мировой войне.

И снова лицо грузинской матери — Отаровой вдовы. Во весь экран сомкнутые губы, очень выразительные, гордые, все понимающие глаза. Лицо как бы сошло с полотен великих мастеров испанской живописи.

В «Отаровой вдове» Верико Анджапаридзе создает глубоко народный образ одинокой крестьянской женщины — гордой и несломленной тяжелыми жизненными бурями, независимой и цельной в своих чувствах. Актриса лепит этот характер яркими и разнообразными красками. Ни тени подобострастия нет в этой прямой, суровой женщине, когда она приходит к губернатору с жалобой на сельского старосту, своевольно забравшего у нее кур, так же гневно и дерзко смотрит она прямо в глаза молодому князю. Зато сколько нежности и сердечной теплоты в разговоре с сыном!

В финальной сцене, когда, похоронив сына, Отарова вдова остается одна в пустом и холодном доме и непреодолимая сила материнской любви тянет ее на могилу Георгия, режиссер поручает В. Анджапаридзе длинный монолог. Актриса не «произносит» его, она размышляет, и все, что она делает, становится естественным развитием этих размышлений. Верико Анджапаридзе сумела создать характер национально конкретный и вместе с тем общечеловеческий, характер крестьянской матери.

Искусство Верико Анджапаридзе продолжает расти и совершенствоваться. При всей женственности и душевной тонкости ее героинь, это всегда характеры сильные, гордые и независимые. Все найденные за эти годы в кино она приносит в театр. Успехи ее в театре продолжают достижения и поиски в кинематографе.

Не повторяясь, а развивая и совершенствуя уже найденное, исполняет актриса на театральной сцене роль старой доньи Эухеньи в пьесе А. Касоны «Деревья умирают стоя».

Давно старая донья Эухенья ждет внука. Она верит в его возвращение, мысленно путешествует с ним в его дальних странствиях. И наступает день возвращения... Если применить музыкальную терминологию, то образ бабушки построен на мажорной основе. И тем трагичнее звучит финал.

Вот великолепная сцена ожидания наконец-то приехавшего внука. Вся прелесть здесь в том, что Верико Анджапаридзе заставляет зрителя совершенно ясно увидеть эту немолодую женщину очаровательной, молодой, остроумной, с неисчерпаемой силой духа. Но подходит время, когда мудрое сердце подсказывает донье Эухеньи, что внук ее совсем не тот человек, которого она столько лет ждала. Это чужой человек. С каждой последующей сценой, эпизодом актриса каменеет. Куда девались пластика, легкость, живость взгляда. Рисунок роли из акварельного на глазах становится жестким и графичным. Сжимается сердце старой доньи Эухеньм, когда она смотрит на «внука», но она не отводит взгляда. Наоборот, всматривается в него еще пристальнее. И весь зрительный зал вместе с ней содрогается от горя, которое обрушилось на старую женщину.

Так и идет она навстречу своей смерти без стона и жалоб, прямая и гордая. И чем ближе подступает к ней смерть, тем суровее становится взгляд этой женщины, она готовится встретить свой последний час стоя, в гордом молчании.

Продолжая успешно работать в кино и участвуя в целом ряде фильмов «Прерванная песня», «Повесть об одной девушке», «Иные нынче времена», «Встреча с прошлым»), на сцене своего неизменного театра Верико Анджапаридзе поднимается еще на одну вершину человеческих страстей — играет Медею в одноименной пьесе Еврипида. В этом сложном образе для Анджапаридзе важно было раскрыть трагедию гордой, сильной женщины, оторванной от родины и преданной на чужбине. Анджапаридзе сделала ощутимым, выпуклым символический образ Колхиды — родины Медеи.

«... Верико Анджапаридзе принесла в театр дыхание поэзии, утвердила поэзию на сцене... — писал страстный почитатель ее таланта, выдающийся поэт Симон Чиковани. — в каждом сценическом образе сумела она выявить лирическую струну, как бы стерев грани между искусством драматическим и лирикой. Театр, поэзия, кино — любое поприще и любая из этих сфер — стали для нее единой областью высокого... поэтически одухотворенного человеческого искусства» («Театр», 1968 г., № 5).

Более пятидесяти лет служит искусству большая актриса, честный, принципиальный художник Вера Ивлиановна Анджапаридзе. И все эти годы она прошла рядом с известным грузинским режиссером Михаилом Эдишеровичем Чиаурели, спутником ее жизни и соратником по искусству. Лучшие роли созданы актрисой в творческом содружестве с этим режиссером.

В такой же большой любви к прекрасному миру искусства воспитали они и своих детей: дочь — молодую, талантливую актрису Софью Чиаурели и сына — режиссера-документалиста Рамаза Чиаурели.

Будем надеяться, что славная кинематографическая семья доставит зрителям еще много радостных встреч в театре и на экране.

Тиканадзе Р. Верико Анджапаридзе. М.: Бюро пропаганды советского киноискусства, 1968.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera