Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Евтушенко про Петрова
«На мои стихи написано много песен»

На мои стихи написано много песен, и теперь я их иногда пою на своих вечерах. Но поначалу решиться на это мне было очень трудно — никакого музыкального образования, да еще и медведь на ухо наступил. И однажды я попросил Андрюшу Петрова послушать, как я пою песню «Лара». Пришли мы к нему в Дом композиторов с певицей из Мариинского театра. Договорились: он послушает и скажет — стоит мне с этим выходить на сцену или лучше обойтись без пения. «Лара» — песня для меня особенная, я лет сорок писал слова на музыку из фильма «Доктор Живаго», так у меня трудно получалось. У Мориса Жарра в этой картине — какая то «чайковская» музыка. Даже странно, что француз это написал. А потом выяснилось, что его прабабушка — русская. И вот я запел: «Если, крича, / плачу почти навзрыд, / словно свеча, / Лара в душе стоит. / Словно свеча, / в этот проклятый век, / воском шепча, / светит она сквозь снег...» Ну а в конце прозвучали такие строки: «Мир пустоват / без огонька в ночи, / и Пастернак / с Ларой — как две свечи».

Андрей тихо сидел и слушал, а потом не слишком бурно, но все же поаплодировал. Подошел и сказал: «Вполне можно, пой!» — «А замечания есть?» — «Ну, зачем тебе это нужно? Ты был очень естественным, вот и все. А это самое главное. Это же твой концерт. Все знают, что ты непрофессиональный певец. Такое пение создает какую то домашнюю атмосферу, вызывает доверие».

Так он дружески благословил меня на вокал. Впервые я спел это в Питере, уже не помню где. И понял, что у Андрея — легкая рука. Среди самых памятных впечатлений, пережитых в этом городе, был балет «Сотворение мира» в Кировском. Я тогда после спектакля сказал Андрею, что меня особенно поразило в его музыке: в ней была заранее срежиссирована хореография. Он явно думал и чувствовал, что здесь вот должен быть пространственный прыжок, а здесь — какое то танцевальное кружево.

Музыка сама давала простор для человеческого тела. В ней чувствовалась какая то невероятная свобода для воплощения движений самой души. Мне даже казалось, что Андрей мог сказать артистам: я вижу, что эту музыку надо станцевать так, и они бы ему поверили. Я тогда встречался с Михаилом Барышниковым и впервые открыл его для себя именно в «Сотворении мира». Может быть, Адам вообще стал лучшей его работой, настолько потрясающим он был в этом образе. Ну, а потом мы с Андреем работали над спектаклем «Легенда о Тиле Уленшпигеле» в Пушкинском театре, в постановке Ильи Ольшвангера. Первым Тилем был Юрий Родионов. А позже в авторских концертах «Марш гёзов» с какой то фантастической энергетикой пел Николай Караченцов. Лучше, чем он, этот марш не пел никто. «Тиль Уленшпигель» остается самой любимой моей книгой. Это произведение — на уровне «Дон Кихота», но оно мне, представьте, нравится больше, чем «Дон Кихот». Тиль мне близок по духу.

Мне говорят: «Боже, какая тут у вас энергетика!» Но поверьте, эту энергетику дал роман Шарля де Костера. В Советском Союзе он был любим очень многими, а вот в Америке совершенно не известен. Даже один из культурнейших людей американской элиты Артур Миллер, и тот не слышал о нем никогда!.. В образе Тиля было все. Он воспринимал жизнь, как веселый подарок, и хотел сам быть подарком для других людей. Таким он был человеком. И выстроили этот образ не столько мои стихи, сколько... Я бы так сказал: этот образ при помощи моих стихов выстроила музыка Андрея Петрова. То же самое повторилось и в марше «Когда шагают гёзы». (Кстати, в концертном исполнении марш гёзов неплохо пел Эдуард Хиль.) А еще там совершенно замечательная песня шлюх и песня Неле о Тиле. Музыка была для Андрея материалом захватывающей, а порой даже залихватской лепки образов. Он уже и режиссировал будущий спектакль, видел его. И, ничего не навязывая режиссеру, помогал ему. Становилось ясно, что делать. Именно под впечатлением музыки Андрея я написал стихи о Тиле Уленшпигеле — его огромный монолог, который потом стал песней «Пока убийцы ходят по земле». Несмотря на сложность задачи, Андрей очень быстро написал музыку к спектаклю. Почему быстро? Потому что он читал книги. Да, Андрей Петров был композитор, который читал книги. Сейчас мало кто это делает. Чаще говорят: надо освежить в памяти. Вот Дмитрий Дмитриевич — читал. А из композиторов более легкого жанра — Эдик Колмановский. Он был очень образованный человек. Они с Петровым говорили на одном языке. И Эдик обожал Петрова. «У Андрея, — говорил он, — музыка советская очень, но она — моцартианская. Это моцартианство в советской системе». Так сказал один композитор про другого. Редкий случай. А непосредственным поводом для такого разговора был вальс из фильма «Берегись автомобиля». Я спросил: «Эдик, как ты думаешь, можно написать на эту музыку слова?» — «Конечно, можно. Почему бы тебе не написать?» И действительно, потом на эту мелодию я написал стихотворение «Жил был стеклянный господин...». Случилось это так. Позвонил мне Сережа Никитин: «Женя, ты не мог бы стихотворение написать? Давай сделаем подарок Петрову».

И напомнил, что я где то в компании говорил, что хочу написать слова на мелодию того вальса. Он дал мне месяц на размышление. А у меня было такое настроение, что я тут же написал эти стихи, часа за три. Сергей пришел в восторг, что все осуществилось. И спел эту песню на дне рождения Андрея. Только раз она и прозвучала. А мне она так понравилась, что я сказал жене: «Знаешь, пусть не играют на моих похоронах никакой грустной музыки, а пусть Сережа Никитин сыграет „Стеклянного господина“». Маша сказала: «Не смей так говорить о смерти, не играй такими словами!» Вспоминая Андрея, его музыку, я думаю, что он действительно был моцартианцем, только отнюдь не внешне.

Он не из тех, кто мог хвастать, как Пушкин («Ай да Пушкин, ай да сукин сын!»). И кутилой мне трудно представить Андрюшу. Гусарства в нем не было никакого. Но в то же время оно в нем было — то есть он его понимал, чувствовал. Потому что как иначе он мог написать такие лихие песни, как те, что звучат в фильме «О бедном гусаре замолвите слово»? Сам он любил совершенно разных композиторов. И в этом смысле был, конечно, идеальным председателем композиторского союза, потому что относился ко всем направлениям непредвзято.

Его руководство творческим союзом — это не карьеризм, а жертвоприношение. Ведь он отдавал этой общественной работе столько времени! Никогда я не слышал от него злых слов о других людях. Правда, иногда при некоторых именах я замечал брезгливое выражение лица — как если бы упомянули о чем то негигиеничном. Он был прекрасным товарищем. Меня очень тронуло однажды, когда он мне позвонил и поздравил со стихотворением «Поющая дамба». А еще Андрей позвонил, чтобы меня морально поддержать, после моей телеграммы Брежневу по поводу ввода наших войск в Чехословакию.

Будучи руководителем творческого союза, он сам не мог выступить, потому что в таком случае поставил бы под удар многих людей (лишившись своей должности). Это совершенно ясно. Но он это все ценил и понимал. Столько радости подарил нам Андрей своей музыкой! Кстати, это же он написал с Григорием Поженяном «Море встает за волной волна». Совсем простая вещь, но она стала народной, сразу запелась. И Поженян, который воевал с семнадцати лет, был в таком восторге, что его песню запели! Ведь для человека великая радость, когда его песни поют, даже не зная, что автор — он. Это уже не имеет значения. Андрей в своей музыке не заигрывал, не льстил, не делал ничего на потребу. Он просто хотел быть понятным. Это нормально для настоящего искусства. Его доминантой было внутреннее благородство. И его дар имел свойство не иссушаться, не скукоживаться, а всегда удивлять чем то новым, свежим, доходящим до самого нутра.

Коллектив авторов, О. М. Сердобольский. : /«Ваш Андрей Петров. Композитор в воспоминаниях современников»// Е. Евтушенко.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera