Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
В постели с врагом
О любви и войне

«Сталинград» Федора Бондарчука, задолго до премьеры взятый на карандаш противниками госзаказа, удостоился благожелательных отзывов, что называется, либеральной прессы и вызвал резкие нападки «справа». Группа самарских патриотов и борцов с «фашизмом» даже собрала восемнадцать тысяч подписей под петицией о запрете проката фильма в России. Режиссера обвиняли в том, что он перегнул палку по части сочувствия вермахту, а также осквернил память народа-освободителя, уделив чрезмерное внимание амурам русской «подстилки» и немецкого офицера. Досталось и зигующему мальчишке, как будто забежавшему в картину Бондарчука из коммунальной вселенной Германа. Все то же самое предсказуемо нашло поддержку в кругах, традиционно индифферентных к дегероизации советского подвига. Критика отмечала «человечность» сюжета, отсутствие вульгарных примесей идеологии и благословила мезальянс сакральной темы и пикантной love story.

Антон Долин и Андрей Плахов рекомендовали «Сталинград» к просмотру как фильм о войне, в котором «есть пафос, но нет квасного патриотизма», «апгрейд советского военного кино — интимного и в тоже время народного».

Впрочем, пропаганда глобализации и мультикультурализма в «Сталинграде» мирно уживается с апологией русских, всегда идущих «третьим путем», проповедь толерантности — с милитаристским экстазом. Хотя двоеверие Бондарчука — скорее, побочный эффект эклектичности его вкусов. Только он рискует аккомпанировать разгром нации Вагнера сладкой арией Каварадосси. На этом фоне все усилия Анджело Бадаламенти, честно отработавшего гонорар, включив в увертюру мотив из «Парсифаля», идут прахом. То же и с закадровым текстом, насаждающим идею уникальности отдельно взятой человеческой жизни с помощью риторики Информбюро. «Это были „ее дом, ее лестница, ее улица“», — комментирует автор отказ героини покидать место прописки, но лишь провоцирует мысли о буржуазной любви к собственности.

От советского канона в «Сталинграде» остался идеал военного братства, но сильно подпорченный перестроечной историографией. Командир отряда капитан Громов — одновременно фанатик дисциплины и иронизирующий диссидент: «В советской стране придурков нет». Среди героев — ни одного партийного, а единственное стыдливое свидетельство сверхидеи — плакат со Сталиным, под которым немцы устраивают показательный холокост. Тема коллективного подвига закрывается в монументальном прологе, чтобы уступить место прозаичности быта и кладбищенской ностальгии. Война еще не кончилась, а похоронки за кадром уже читают. Скорбь того и гляди пробьет брешь в национальной гордости. В руинах лежит не только Сталинград, но и фундаментальные основы общежития. В рядах солдат — демократический разброд мнений относительно стрельбы по безоружному врагу, дезертирства и прочих вопросов политграмоты. Последнее, что их объединяет, — это эрос.

Вместо марксизма-ленинизма — культ размножения и семейственности, подкрепленный путинской директивой о деторождении. Пресловутая «пятиотцовщина» — не более чем невинная реставрация мифа послеоттепельного кино: удалось же старшине символически «зачать» сына от пяти зенитчиц в картине Ростоцкого «А зори здесь тихие» (1972). Границу между Советами и рейхом Бондарчук бессознательно проводит по линии морали, как в старые добрые времена. Немцам, утратившим веру в фюрера, не остается ничего другого, как идти в бордель. Героизм офицера Петера Кана (Kahn — койка, кровать) напрямую зависит от удовлетворения его половых потребностей: первая удача на любовном фронте рифмуется с выстрелом было отказавшей пушки. «За этим домом Индия! А в Индии у всех шлюх по шесть рук!» — скандирует он, призывая солдат ринуться в атаку, как в постель. Пацифистский образ свободной любви, возникающий в откровенных сценах, как несбыточная мечта о Западе по мотивам Тинто Брасса. О нем здесь кричит все, что попадает в кадр: от ведерка с шампанским на передовой до подвязок, разжигающих страсть арийского плейбоя. И все-таки на каждый поцелуй вне регламента у режиссера находится снайпер.

«Сталинград» — действительно крупный шаг к пониманию того, как далеко современной России до сепаратной мифологии. Оказывается, возвести легенду о великой победе на основе гуманистической этики намного сложнее, чем на останках тоталитарного режима. Показывая, как отряд советских солдат день и ночь трясется из-за бабы вместо того, чтобы от греха подальше выставить ее вон, Бондарчук рискует обидеть народ, положивший двадцать семь миллионов человек. Красная армия, павшая за то, что по определению убить нельзя, теперь умирает за малое и смертное («Родина большая, ее не убить, а вот тебя можно»). Это крупное достижение либерального сознания несовместимо ни с мифом, ни с эпопеей. Бондарчук не догадывается об этом и съезжает в мелодраму, которая вступает в конфликт с его мегаломанией. Именно ей мы обязаны тем неловким моментам, когда святая невинность оборачивается порнографией. Масштаб мифа укрупняет любой мелодраматический эпизод и автоматически переводит его в область бушующего либидо. Снабженные лирическим комментарием стычки в рапиде кажутся множественными оргазмами, не в меру лихие атаки — выбросом гормонов, а в финале враги встречаются как изголодавшиеся друг по другу любовники, словно предвосхищая российско-немецкие газовые контракты.

Пытаясь реставрировать патриотический дух в условиях вегетарианского мира, наложившего запрет на любую агрессию — межнациональную, социальную и т. д., — Бондарчук оказывается между двух огней, словно иллюстрируя реплику собственного фильма: «Либо ваши меня к стенке поставят, либо наши». Единственное, в чем те и другие сегодня могли бы сойтись, так это в том, что мелодрама — самый неудачный спутник войны

 

Чечот А. В постели с врагом // SEANCE GUIDE 2013

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera