Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Кинопроизводство в дореволюционном Петербурге
Ателье А. Дранкова

Фирма Александра Осиповича Дранкова, который стал первым производителем кинокартин в России, начала свою работу в Петербурге. Дранков, уже известный в городе фотокорреспондент, сотрудничавший в том числе и с зарубежными газетами, в середине 1900-х годов обратился к кинематографу и занялся прокатом зарубежных фильмов. В 1907 году, заручившись финансовой поддержкой крупной театровладелицы Ф.А. Васильевой (она вела дела вместе с мужем — В.В. Васильевым), стал снимать собственные картины. О съемках первой из них, «Бориса Годунова» (1907), оставил воспоминания актер Н.И. Орлов[1], исполнивший в ней одну из ролей второго плана. Идея ставить в кино «Бориса Годунова» пришла Дранкову в голову после того, как он прочел объявление о том, что одна из московских фирм намеревается заснять на пленку пьесу Пушкина в исполнении артистов Художественного театра[2]. В Петербурге эта пьеса шла в летнем театре «Эден»: Дранков решил использовать для съемок именно эту постановку. С владельцем театра и с режиссером спектакля И. Шуваловым удалось договориться быстро, но актеры проявили меньше энтузиазма. В успех предприятия, как вспоминал Орлов, никто не верил; сама фигура Дранкова выглядела сомнительно: «Маленький, толстый, толстогубый, с ярко рыжими волосами, всегда потный, спешащий, жестикулирующий, он произвел неприятное впечатление на артистов уже тем, что с каждым торговался, как на рынке»[3].

Актеры должны были играть не на сцене, а в саду летнего театра, там же были установлены декорации. Предложение Дранкова знаменитую сцену у фонтана ставить не в декорациях, а около настоящего фонтана, вызвало у актеров серьезные возражения. Исполнитель роли Самозванца Г. Мартини долго протестовал против сокращения этой сцены, пытаясь защитить свой монолог — который в немом кино, разумеется, сохранить было невозможно. Е. Алашевский, игравший Годунова, от съемок отказался вовсе. В «Борисе Годунове» у Дранкова царь отсутствовал: все сцены с его участием были выпущены. Орлов пишет, что в некоторых городах фильм шел под названием «Дмитрий Самозванец», а сцена у фонтана демонстрировалась иногда отдельно — в виде кинодекламации. В Петербурге «Годунов» шел во всех многочисленных кинематографах супругов Васильевых и принес им значительный доход.

Далее Дранков, используя инсценировку режиссера Народного дома Н. Шухмина, снял «Князя Серебряного», а в следующем году — картину «Стенька Разин (Понизовая вольница)», которая считается первым русским фильмом.

К этому времени Дранков уже успел открыть собственный киножурнал «Вестник кинематографов в С.-Петербурге», который незамедлительно отозвался на выпуск нового фильма своего основателя: «Из новинок за прошлую неделю отметим картину „Стенька Разин“. В техническом отношении она исполнена прекрасно. Видно, что г. Дранков в совершенстве постиг дело фотографирования; жаль только, что лента коротка: — сюжета хватило бы на несколько сот метров. Прекрасно снят вид на Волгу и флотилия лодок с разбойниками; очень интересна картина в лесу, а также и последний момент, когда Стенька бросает княжну в Волгу»[4]. Выход на экраны «Понизовой вольницы» был отмечен далеко не только дранковским журналом. На это событие обратили внимание многие печатные издания, в том числе газета «Сцена»: «Картина эта до известной степени делает эру в истории русского кинематографического театра. В ней впервые наш синематограф вступает на национальную почву, в ней впервые он дает роскошную и выдержанную в историческом колорите картину»[5]. Главный конкурент Дранкова, московский фабрикант А.А. Ханжонков, впоследствии писал: «Осенью 1908 г. появилась и первая русская художественная картина без декораций, разыгранная „на воле“. Она шла с не меньшим успехом, нежели шедевры „Фильм д’Ар“. Это был „Стенька Разин“ фирмы Дранкова»[6].

О фильме «Стенька Разин („Понизовая вольница“)» написано много, больше, чем о любом другом из ранних петербургских фильмов. Поэтому подробно останавливаться на нем в этом обзоре, вероятно, необходимости нет. Здесь отметим только, что история создания фильма остается полной загадок и недоговоренностей. Так, до сих пор неясно, как распределялись функции создателей фильма. С одной стороны, известно, что Василий Гончаров был сценаристом, Владимир Ромашков — режиссером, а Александр Дранков и Николай Козловский — операторами. С другой стороны, очевидно, что Дранков, привыкший держать под контролем все, что происходило в его ателье, вряд ли был только оператором первого своего игрового фильма. Николай Козловский, впоследствии успешный кинорежиссер и оператор, тоже, должно быть, принимал участие в постановке. Вполне возможно, в съемках фильма участвовал также и Лев Дранков. А если учесть, что сценарий действительно был разработан Гончаровым, не очень понятно. за что же все-таки отвечал режиссер фильма — Владимир Ромашков.

Еще раньше, до «Понизовой вольницы», Дранков начинает выпуск популярной в 1900-е гг. кинохроники. Он становится признанным мастером сенсации — оперативно реагирует на события (будь то открытие Государственной Думы III созыва или крушение пассажирского поезда на железной дороге), снимает хроникальные фильмы и тут же выпускает их на экраны. В 1908 году Дранкову удалось впервые заснять на кинопленку Л.Н. Толстого: появление этих кадров в российских кинотеатрах было воспринято как настоящее чудо. И впоследствии пресса не уставала публиковать полурекламные сообщения о том, как Дранков снимает Толстого и демонстрирует ему кинематограф:

4-го сентября с.г. А.О. Дранков вызван в Кочеты к Татьяне Львовне Сухотиной, дочери Льва Николаевича Толстого.
Телеграмма гласит: телеграфируйте Засеку, какого числа будете у Сухотиных.
Толстые.
След. телеграмма гласит: «Временно уезжаю, очень прошу приехать к Сухотиным шестого».
Графиня Толстая.
Приехал в Кочеты А.О. Дранков шестого числа и пробыл там пятеро суток и сделал целый ряд снимков с писателя земли русской. На этой ленте мы видим Толстого в его обыденной жизни, особенно интересно место, где наш маститый писатель пилит дрова.
Были даны 2 кинематографических сеанса, из которых один был дан в д. Сухотиных, на котором присутствовал все время Л.Н. Толстой. Очень понравились ему его собственные снимки, где он изображен сидящим на лошади. Между прочим особенно ему понравилась картина «Богдан Хмельницкий» фабрики Дранкова — ее выпуск будет назначен в последних числах октября. Второй сеанс был дан для крестьян, среди которых кинематограф имел крупный успех
[7].

В этом же году выходит на экраны еще один фильм Дранкова — «Усердный денщик», он считается первой в истории отечественного кино комедией, в которой можно было увидеть многие известные к тому времени трюки. Например, трюк с бьющимися тарелками: усердный денщик, ухаживающий за кухаркой, по неловкости разбивает вымытые ею тарелки; когда он, чтобы загладить свою вину, приносит новые, денщик неожиданно падает и опрокидывает на пол не только принесенную с собой посуду, но и весь посудный шкаф. «Усердный денщик» не привлек к себе того внимания, каким была встречена «Понизовая вольница». Вероятно, причиной тому — российский прокат, который был полон западными кинокомедиями; первая русская комедия не слишком от них отличалась; а если отличалась, то, вероятно, не в свою пользу.

В 1908 году Дранков впервые снял на пленку знаменитого артиста Императорских театров В.Н. Давыдова. Речь идет о хроникальном фильме — «В.Н. Давыдов у себя на даче (Как проводит время у себя на даче Владимир Николаевич Давыдов)». Известного актера снимали в Финляндии, на даче в Лукомяках, получились две сцены: первая — Давыдов пьет чай, вторая — он в саду играет с внуками на тележке, запряженной осликом[8]. В этом же году Давыдов снялся в фильме Дранкова «Свадьба Кречинского» (1908), он исполнил роль Расплюева: «В.Н. Давыдов настолько реален, что право, так и слышится его голос»[9].

В это время кинофирма Дранкова вовсе не представляла из себя грандиозного предприятия. Александр Дранков работал вместе с братом Львом, им помогали другие сотрудники, но кинопроизводство было кустарным, и поначалу приходилось экономить на всем. С другой стороны, как отметил в своих мемуарах Лев Никулин, «в этих кинематографических предприятиях было много несерьезного и настоящее дело заменялось часто грубой рекламой: Дранков публиковал в кинематографическом журнале сообщение о том, что он выезжает в Крым экспедицией снимать 100 артистов и что будет поставлен ряд боевиков. На самом деле, он выезжал в Крым на одном мотоцикле, на котором сидел сам с одной сопровождающей дамой. Ни операторов, ни актеров не было. Он вернулся из Крыма, не засняв ни одной картины»[10].

С самого начала Дранков зарекомендовал себя мастером сенсаций и кинематографических «срывов». Ханжонков вспоминал о случае с «Песней о купце Калашникове»: узнав о том, что конкурент намерен экранизировать Лермонтова, Дранков решил его опередить. Ханжонков все же успел выпустить «Калашникова» первым: «С Дранковым я порвал все деловые связи и опубликовал письмо, предупреждая театровладельцев о выпуске одноименной картины. Случай столкнул меня вновь с Дранковым в Петербурге, во вновь открывшейся прокатной конторе бр. Яковлевых.

Это было неожиданно, и я, несмотря на присутствие посторонних лиц, не мог скрыть своего возмущения по поводу его поступка с „Калашниковым“. Как только Дранков услышал это название, то крайне добродушно воскликнул: „Я думал, что-нибудь серьезное! А на „Калашникове“ ведь вы заработали, а я потерял... Так в чем же дело?“.

Это было сказано так искренно, что все расхохотались, и я тут же признал инцидент исчерпанным»[11]. И далее у Ханжонкова: «Подготовка картин, после случая с „Купцом Калашниковым“, тщательно конспирировалась. Сюжеты скрывались даже от актеров. Названия, в целях конспирации, давались условные»[12].

Среди кинематографистов того времени бродил анекдот:

— Папа, что это такое «живой труп»?
(Отец-«деятель») — А это знаешь, когда две фирмы одинакового сюжета ленту выпускают: кто опаздывает, у того настоящий живой труп выходит...
[13]

Гораздо позднее, в 1915 году, «Театральная газета» опубликовала целый материал о кинематографических «срывах». Были опрошены практически все крупнейшие кинофабриканты — и все категорически высказывались против «срывов». Современникам, вероятно, было смешно читать анкету Дранкова, который представил себя непримиримым врагом «срыва»: «Так называемый „срыв“ — зло, наблюдаемое в одинаковой степени среди видных фабрикантов и мелких кустарей, неизбежно приводит кинематографическое искусство к упадку. На этой почве является естественное опасение крупных затрат на серьезную постановку. В стремлении опередить конкурента создается поспешность и вытекающая отсюда нбрежность, неряшливость постановки картин. Даже в интересах самих фабрикантов — искоренение этого зла, ибо при „срыве“ в одинаковой степени наряду с производством страдают и производители»[14].

За период с 1907 по 1912 год Дранков снял более тридцати хроникальных фильмов и шестнадцать игровых картин. В основном это экранизации — «Тарас Бульба» (1909), «Богдан Хмельницкий» (1910) — и комедии; содержание их было так же традиционно, как и сюжет «Усердного денщика». Фильм «Акулина-модница» рассказывал о том, как барышня опрометчиво подарила служанке свою красивую юбку. Счастливая Акулина отправилась в обновке на рынок, чтобы принести продукты к обеду. Но когда в дом пришли гости, оказалось, что ничего не готово: Акулина с рынка так и не вернулась. После долгих поисков служанка — в порванной юбке — была обнаружена. Виноватая, избавленная от злополучной обновы, она стала кормить гостей[15]. Сюжет фильма «Двойная измена» был заимствован из популярной в то время русской пантомимы «Сапожник»: судомойка Степанида хочет изменить мужу, сапожнику Науму, с кучером Иваном, Науму тем временем приглянулась жена Ивана: после ряда фарсовых ситуаций наступает мир и «общие танцы до упаду»[16].

Отдельно следует упомянуть картину «Запорожец за Дунаем», основанную на спектакле по одноименной пьесе П.Г. Гулак-Артемовского. Все роли исполнили артисты гастролирующей в Петербурге украинской труппы. Один из них, Клодницкий, во время съемок в Лесном едва не утонул в Серебряном пруду. Герой Клондницкого Андрей плывет по Дунаю на своей ладье, крадет из другой ладьи красавицу Оксану, но тут его настигают татары. Артист случайно падает в воду и взывает о помощи. Поначалу все решили, что он импровизирует, и лишь затем стало ясно, что Клодницкий тонет по-настоящему — его еле спасли[17]. Самое интересное, что кадры с тонущим артистом вошли в фильм. Случай этот неоднократно смаковался прессой и в конце концов сослужил Дранкову добрую службу: «Из выпусков этой фирмы на 25 сентября отметим „Запорожец за Дунаем“ <...>. Особенно удачной вышла вышеупомянутая картина, а если мы вспомним эпизод с артистом Клодницким, то каждому станет понятно, почему эта картина многих так интригует»[18].

В это же время Дранков нащупывает перспективы просветительного кино — «разумного кинематографа». В 1910 году сообщалось: «Главный оператор „Товарищества Дранков“ М.О. Гросман уезжает для производства съемок на юг России, а затем в Румынию, Сербию и Болгарию. Фирму интересуют, главным образом, типы и быт местных жителей для научной демонстрации их осенью в Петербурге. Осенью г. Гросман предполагает посетить с тою же целью Алтай и Сибирь. Товариществом готовится к выпуску интересная лента „Профессор Мечников в своей лаборатории“, иллюстрирующая опыты знаменитого ученого над прививкой обезьяне сыворотки против бешенства»[19]. Дранков любил анонсировать картины, которые вовсе не собирался выпускать. Вполне возможно, эта информация — не более чем рекламный ход. В любом случае, «разумный кинематограф» не стал для Дранкова приоритетным направлением: было ясно, что особенной прибыли он не приносит.

В начале 1910 года «Кине-журнал» сообщал: «С 1-го января фабрика лент А.О. Дранкова значительно увеличила свои оборотные средства привлечением крупных капиталистов и преобразована в товарищество под фирмой „Дранков“. Благодаря приливу свежих денег фабрикой приобретаются новые машины, также заграничные операторы и лаборанты, для каковой цели г. Дранков и отправился за границу»[20]. Подобного рода новости часто представляли из себя завуалированную рекламу, однако Дранков, по-видимому, действительно богател, и фирма его расширялась. В начале 1910-х гг. в Петербурге не было кинофабрикантов его уровня, столица стала Дранкову тесна. Он рассчитал, что разумнее и выгоднее перебраться в Москву, где были сосредоточены главные силы российской кинематографии. В декабре 1912 года кинематографические журналы публиковали сообщение Дранкова: «В виду того, что Москва является не только сердцем России, но и сердцем всей кинематографической промышленности, мы решили перенести главное отделение своей фабрики из Петербурга в Москву. Нами оборудована лаборатория, со всеми техническими усовершенствованиями, выстроен специальный театр для производства кинематографических съемок во всякую погоду»[21].

Нельзя сказать, что Дранков перебрался в Москву окончательно. На эмблеме его фирмы было обозначено два города, и кинокартины, по-видимому, снимались и монтировались и в Москве, и в Петербурге. Вероятно, частичное возвращение деятельности фирмы в столицу было обусловлено разрывом с богатым московским партнером Дранкова — владельцем старинной костюмерной мастерской Г.А. Талдыкиным.

Где бы ни появлялся Дранков, имя его без конца склонялось в кинематографической прессе. Он сам превратился в киногероя — хоть и не слишком симпатичного, но — незабываемого. Писали о его беспринципности, о феерической безвкусице его фильмов, а тяга Дранкова к сенсации стала притчей во языцех. Фельетонисты слагали такие стихи:

Заметная фигура, —
Не человек, а клад!
Кипучая натура,
Не ведает преград!
Все любит делать быстро,
Средств не щадя и сил...
Не раз был у министра,
И даже «выше» был...
В душе всегда тревога. —
Полн планов «деловых»,
Он денег нажил много,
И... много прожил их!
Всегда, везде находит
Он боевой сюжет,
Вкруг золота он ходит.
А... золота-то нет!..[22]

Или еще:

Жизни безобразные,
Смутные эксцессы,
И убийства разные,
Громкие процессы,
Для тебя все — лучшие
Благодати неба:
С каждым новым случаем
Все — кусочек хлеба![23]

Впоследствии, уже в мемуарах, о Дранкове тоже всегда писали как о персонаже и колоритном, и странном. Хорошо известен этот неоднократно процитированный пассаж из воспоминаний кинооператора Александра Лемберга: «Он любил жить на широкую ногу, что называется, прожигать жизнь; его дом был открыт, его денежные компаньоны кутили в ресторанах, шантанах, они пили, гуляли, влюблялись, играли в карты, рулетку, выигрывали, проигрывали, купались в шампанском, а сам Дранков не проявлял никакого интереса к этим порокам, — вспоминал Александр Лемберг (впоследствии — известный советский кинооператор), знавший его близко, по-родственому. — Он держал у себя дома двух горничных, повара, лакея, негритенка и корейца как рассыльных, а также англичанку, француженку, чтобы практиковаться и не забыть языки, ко всему этому экономку. Его гардероб состоял из не менее ста костюмов и не менее полусотни пар обуви; он любил домашних животных и увлекался птицами, разной породы собаки и певчие птица были постоянными обитателями его дома; для ухаживания за ними он держал двух человек»[24].

Трудно сказать, где в действительности работал Дранков в середине и во второй половине 1910-х годов. Во всяком случае, деятельность его не была оторвана от Петербурга. Весной 1913 года здесь снимался дранковский фильм «Великосветские бандиты»[25]. В июне 1913 года на петербургских улицах шли съемки очередных серий дранковского «Дяди Пуда»[26]. В феврале 1915 года писали о том, что он купил участок земли в Лесном — для устройства нового павильона для съемок[27]. Осенью 1916 года сообщалось, что руководить петроградским ателье фирмы Дранкова приглашен «выдающийся режиссер, известный своими оригинальными нашумевшими постановками»[28]. Или вот еще такое сообщение: «Фирма А. О. Дранков подписала контракт с артистом Имперторских театров А. Л. Желябужским. Артист выезжает в Петроград для участия в картине, которая будет сниматься петроградским отделением фирмы. Фирма А. О. Дранков подписала контракт с артистом Имперторских театров А. Л. Желябужским. Артист выезжает в Петроград для участия в картине, которая будет сниматься петроградским отделением фирмы»[29].

Отделить петербургские фильма Дранкова этого периода от московских едва ли возможно. Продукция его фирмы 1913–1917 годов традиционно рассматривается в рамках московской дореволюционной кинематографии, и это закономерно: большую часть фильмов Дранков снял в сотрудничестве с московскими кинематографистами. По преимуществу московским был и главный «проект» Дранкова середины 1910-х годов — сериал «Сонька — Золотая ручка» с Ниной Гофман в главной роли. Вот почему продукция фирмы Дранкова, о которой идет речь, с одной стороны, имеет прямое отношение к петербургской кинематографии (и потому включена в фильмографию, представленную ниже), а с другой — существует отдельно от нее (и потому подробно в данной статье не рассматривается).

Ковалова А.О. Кинематограф в Петербурге (1907-1917). Кинопроизводство и фильмография. СПб.: Факультет филологии и искусств СПбГУ, 2012. С. 13-35.

Примечания

  1. ^ Орлов Н.И. Первые киносъемки в России. Воспоминание // Киноведческие записки. 1999. № 42. С. 203-208.
  2. ^ Художественная театральная постановка и кинематограф // «Сине-Фоно». 1907. № 3. С. 1.
  3. ^ Орлов Н.И. Первые киносъемки в России. Воспоминание // Киноведческие записки. 1999. № 42. С. 206.
  4. ^ Обозрение синематографов // Вестник кинематографов в С.-Петербурге. 1908. № 1. С. 6.
  5. ^ Сцена. 1908. 1 ноября. № 71. 
  6. ^ Ханжонков А.А. Первые годы русской кинематографии. М.; Л.: Искусство, 1937. С. 22.
  7. ^ Хроника // Кине-журнал. 1910. № 17. С. 13. 
  8. ^ [Без заглавия] // Вестник кинематографов в С.-Петербурге (СПб). 1908. 25 октября. № 1. С. 7.
  9. ^ [Без заглавия] // «Вестник кинематографов в С.-Петербурге» (СПб). 1908. 8 ноября. № 3. С. 5. 
  10. ^ Орлов Н.И. Первые киносъемки в России. Воспоминание // Киноведческие записки. 1999. № 42. С. 4. 
  11. ^ Ханжонков А.А. Первые годы русской кинематографии. М.; Л.: Искусство, 1937. С. 31-32.
  12. ^ Там же. С. 34.
  13. ^ Мелочи // Вестник кинематографии. 1911. № 24. С. 22.
  14. ^ Анкета о «срыве» // Театральная газета (М.). 1915. 5 июля. № 27. С. 14.
  15. ^ Описание картин // Сине-Фоно. 1911. № 4. С. 42.
  16. ^ «Двойная измена» // Вестник живой фотографии. 1909. №  3. С. 4.
  17. ^ Жертва кинематографа // Артист и сцена. 1910. № 15. С. 23.
  18. ^ Среди новинок // Кине-журнал. 1910. № 16. С. 9.
  19. ^ Из жизни фирм // Артист и сцена. 1910. № 7-8. С. 38.
  20. ^ Хроника // Кине-журнал. 1910. № 1. С. 14. 
  21. ^ А.О. Дранков и К. Первая в России Кинематографическая фабрика // Сине-Фоно. 1912. № 6. С. 65.
  22. ^ Р. Меч. Кино-альбом // Кине-журнал. 1914. № 7. С. 54.
  23. ^ Микан. Поэзо-фельетон. Наброски карандашом // Кине-журнал. 1915. № 23-24. С. 80-81. 
  24. ^ Лемберг А. Я был мальчиком при Дранкове // История отечественного кино. Документы. Мемуары. Письма. М.: Материк, 1996. С. 42–43. 
  25. ^ Хроника // Кине-журнал. 1913. № 6. С. 23.
  26. ^ Хроника // Кине-журнал. 1913. № 12. С. 31. 
  27. ^ Хроника // Вестник кинематографии. 1915. № 106 (3). С. 23.
  28. ^ [Реклама фирмы А.О. Дранкова] // Кине-журнал. 1916. № 21-22. С. 43.
  29. ^ Московская хроника // Театральная газета (М.). 1915. 26 июля. № 30. С. 15.
Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera