Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Автор: Ультус
Поделиться
Один из самых совершенных образов Мозжухина
Критика о фильме «Пиковая Дама»

С началом войны, когда прекратился поток заграничных лент, русская кинематография стала напряженно искать новых путей светотворчества. Правда, в громадном большинстве случаев, это были искания новых путей... наживы. Ринулись в погоню за сенсациями, инсценировками романсов, стали грабить классиков мировой литературы и популярных современных писателей и драматургов. Но несмотря на то, что все это делалось кое-как, наспех, что, к тому же технические затруднения для русской кинематографии все усиливались — все-таки можно с несомненностью констатировать, что именно в эти годы произошел в русской кинематографии явственный сдвиг в сторону истинного кино-искусства. В эти годы была создана одна из лучших картин русского светотворчества — «Пиковая Дама».

Инсценированная по популярному произведению А. С. Пушкина, украшенная участием такого крупного артиста, как И. И. Мозжухин и целой плеяды других артистов, создавших дружный ансамбль, тщательно поставленная талантливым режиссером г. Протазановым, широко использовавшим неограниченные материальные возможности, предоставленные ему фирмой Ермольева — картина имела большой успех и сделалась событием в русской кинематографии.

Словно в застоявшееся болото была брошена бомба. Конечно, в «мире борьбы и наживы», каким является кинематография, вокруг
«Пиковой Дамы» был поднят разноголосый шум. Даже в общей прессе уделили внимание этой исключительной постановке. Теперь, когда «Пиковая Дама» уже отошла в область истории киноискусства, заняв там большое и почетное место — интересно вспомнить ту разноголосицу мнений, которую вызвала она и, что особенно
интересно для нас, игра главного действующего лица этой картины — И. И. Мозжухина.

Существовавшие тогда органы русской кинематографии, заполняемые почти исключительно объявлениями от фирм и потому и бывшие их полуофициозными вестниками, ничего яркого и содержательнаго не смогли сказать даже по поводу такой картины, как «Пиковая Дама». Органы эти — «Сине-Фоно» и «Кине-Журнал» — ограничились только восторженными репликами по поводу нового «шедевра русской кинематографии, высоко ставящем наше искусство экрана» и т. п. и т. п.

Правда, «Сине-Фоно» выражалось несколько более литературно, — декретируя, что русская художественная кинематография обогатилась несомненно образцовым произведением, а просветительный кинематограф — классической картиной для своего репертуара. Относительно исполнителей «Сине-Фоно» в том же тоне декрета возвещало:

«...И. И. Мозжухин (Герман), В. Г. Орлова (Лиза), Н. В. Панов (граф Сен-Жермен), Т. И. Дуван (старая графиня) и др. создавали дружный художественный ансамбль».

«Сине-Фоно» объясняло декретную форму своей заметки тем, что «картина была показана, когда номер уже был сверстан» — но в дальнейших номерах ему не удалось все-таки всесторонне обосновать свое мнение.

Журнал «Проэктор», издаваемый И. Н. Ермольевым, был поставлен в неловкое положение.

«Проэктор», которому во что бы то ни стало хотелось доказать свою независимость от ателье издателя, пользовался всяким случаем, чтобы разругать картины марки Ермольева.

Но ему все равно не верили.

Не поверили бы и теперь, когда «Пиковую Даму», будучи беспристрастным, нельзя было «разнести».

Это сделал журнал искусств «Пегас» в громоподобной рецензии г. Веронина.

Правда, и тут не приходилось ожидать беспристрастия, ибо фирма, издававшая «Пегас», конкурировала с ателье Ермольева, но все же придирчивые замечания г. Веронина заслуживают внимания.

Упомянув о том, что к картине нужно отнестись серьезно, распушив по мелочам работу режиссера и «фотографические штуки» картины (признав все-таки, что «фотография искупила много грехов „Пиковой Дамы“») г. Веронин обращается к игре актеров, попутно разбирая характер инсценировки.

По мнению г. Веронина сценарий нарочито переделан так, что все роли затушеваны и скомканы для того только, чтобы выделить роль Германа. Даем слово критику «Пегаса».

«Составитель сценария находится под очевидным гипнозом талантов г. Мозжухина и уж его роль, — Германа, он разработал во всю, не только принимая во внимание „намеки“ Пушкина, но и помимо всяких „намеков“.

Сначала о „намеках“.

Шутникъ Томский на балу болтал Лизе про Германа:
— Этот Герман — лицо истинно-романтическое: у него профиль Наполеона и душа Мефистофеля. Я думаю, что на его совести, по крайней мере, три злодейства.

Потом, когда Герман сидел у Лизы в комнате, сложа руки и грозно нахмурясь, он удивительно напоминал ей портрет Наполеона.
На основании этих намеков г. Мозжухин и создавал образ Германа. В
гриме он дал смешение черт Наполеона и Мефистофеля, а держал себя так, точно у него за душой не три злодейства, а, по крайней мере, все злодейства Сашки Семинариста.

Бедная Елизавета Ивановна! Она одна не разглядела в этом Наполеоне г-на Мозжухина. Ее, вероятно, напугали его страшные подведенные глаза. Хорошо еще, что она не видала, как Герман—Мозжухин стоял в чулане ожидая приезда старой графини.
Это, действительно, была наполеоновская поза! И по точному смыслу сюжета и по часам на экране, г. Мозжухин выдержал эту позу два с половиной часа. Ах, злодей!

Все дальнейшее поведение г. Мозжухина является уже развитием не Пушкинских „намеков“, а совершенной отсебятиной. „Намек“ Пушкина таков: когда Герман выиграл по второй карте девяносто четыре тысячи, он „принял их с хладнокровием и в ту же минуту удалился“. У г. Мозжухина вышло иначе: Герман перестал быть хладнокровен со времени смерти графини. Гораздо ранее своей роковой игры он уже сошел с ума.

Этому не мало способствовал режиссер и его помощники, дразня его, как быка на арене, подсовывая ему карты вместо портретов, запутывая его в какую-то паклю-паутину и т. п.

И вот, когда Герман—Мозжухин идет в последний раз понтировать, вы видите перед собой не уверенного в последней победе Германа, а какого-то человека-зверя, у которого глаза вылезли из орбит и на губах сейчас-сейчас появится пена.

... Когда в последний раз Герман-Мозжухин играет против (?) Чекалинского, он „вонзается“ взглядом в Чекалинскаго, точно стараясь загипнотизировать его и заставить изменить Пушкинскую развязку повести.

... Напрасно режиссер раньше времени сообщил г-н Мозжухину о предстоящем ему конце. Он играл бы проще, зато правдивей
и жизненней».

В таком же духе неукротимый г. Веронин разбирает и остальных артистов. Лишь в конце он все-таки принужден был сознаться, что «все же нужно приветствовать в этой картине новую серьезную попытку на пути к созданию классического кино-репертуара».

Мы нарочно так подробно остановились на этом придирчивом отзыве об игре И.И. Мозжухина, ибо он слишком характерен для того подхода к творчеству крупных артистов, какой существовал у так называемой «критики экрана». При детальном разборе — мелкие придирки, при общем отзыве — голословные фразы.

Такой характерный голословный отзыв былъ сделан критиком журнала «Экран России» г. Веде.

Остроумный критик решил скрыться за чужой спиной и привлек в качестве рецензента самого... Александра Сергеевича Пушкина, которого он представил присутствующим на просмотре «Пиковой
Дамы».

Ему приходится выслушивать отзывы присутствующих. Актер, обиженный, что не он играл главную роль, обязательно язвил бы на
ухо:

— Разве это Герман? Сами вы изволили выразиться об этом персонаже: «Герман трепетал, как тигр». А г. Мозжухин — просто ягненок, играющий по указке режиссера. Ах, эти кинорежиссеры!
Сцена объяснения с Лизой — совершенно глупа. А старуха... умерла и
дышит...

И художник, по тем же мотивам, презрительно бросил бы:
— Декорации по конфектным иллюстрациям.

О каждом из них у Пушкина бы мелькнула мысль: «И груб, и глуп, и завистью замучен». И критик «влагает в уста» Пушкину следующий беглый отзыв.

...«Пушкин (да простите мне тень великого приписываемое ей) горячо бы пожал руки артистам, режиссерам и художникам:
— Спасибо. Я узнал и своего Германа, хотя он и не рвет страсть в клочья, и тихую мещаночку Лизавету Ивановну, и несносную старуху, которая мстит всем за то, что Бог отнял у нее красоту и силу здорового влекущего тела, и моего чудодея-графа Сен-Жермен. Всех узнал. Спасибо»...

Не думаем, чтобы тень великаго простила находчивому критику «приписываемые ей» голословные общие фразы. Но большего критик сказать не смог, и мы не знаем, остался ли он спокоен после того, как потревожил тень великого.

В т. н. общей прессе, отзывы так же не поднимались выше голословных суждений. И по этим выдержкам из тогдашних мнений критики совершенно нельзя определить — хорош ли был Мозжухин в роли Германа, соответствовал ли тексту Пушкина задуманный им образ — или нет?

Но одно только можно по ним установить несомненно, что Мозжухин-Герман не был в этой картине просто разгуливающим
перед аппаратом актером, типичным экранным героем. Нет... Его исполнение было действительно чем-то ярким, красочным, волнующим, интересным.

Оно было плодом серьезных размышлений, работы, исканий в пушкинском тексте. Оно будировало зрителя, заставляло часто не соглашаться с толкованием роли, сопоставлять с привычными
для многих образами оперных «Германов», но никогда не возмущало зрителя, никогда не проходило бесследным сереньким пятном в картине.

О каждой сцене можно было спорить и говорить. При каждом появлении Германа можно было воскликнуть: «а почему
он сейчас такой, а не другой? Чем руководствовался здесь артист?»
И ясно было каждому, даже ярому протестанту-зрителю, что чем-то здесь именно и руководствовался артист, и чем-то значительным, основанным на результатах серьезных изучений пушкинского
текста, может быть на ошибочных, но на интересных его толкованиях.

И можно было соглашаться и не соглашаться с этим. Но нельзя было не признать, что создатели картин во главе с Мозжухиным сделали все, что смогли сделать для вдумчивого воплощения образов поэта.

Но критика, как видят читатели, мало помогла творцам «Пиковой Дамы». Трудно работать артистам экрана, как и всем деятелям кино-искусства, ибо нет серьезной художественной критики и нет «социальнаго базиса» в виде выкристаллизованного общественного мнения для эстетики экрана.

«Творцы негатива» идут ощупью на трудном пути светотворчества, предоставленные своим силам, своей интуиции.

Тем не менее рост творчества истинных художников экрана несомненен.

Пример И. И. Мозжухина особенно показателен. Каждая картина с его участием новое отражение творческих исканий.

И в ряду творческих достижений И. И. Мозжухина — образъ Германа въ «Пиковой Даме» — один из самых совершенных и продуманных.

Ультус. «Пиковая Дама» // Кино-Газета. 1918. № 10. С. 8-9. 

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera