Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Делать мультфильм
О своем пути и «болевых точках» мультипликации

(...)

То, о чем я буду говорить, ни в коем случае не претендует на объективность, а, напротив, во всех случаях претендует на субъективность. Но я всего-навсего сижу на своей колокольне. Сижу и сужу...

Может быть, в действительности все выглядит не так, тем более, как сказано у одного известного юмориста: «В действительности все выглядит не так, как на самом деле».

Перехожу к делу. Почти переходу...

 

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

В конце шестидесятых годов, когда нам, старшим школьникам, уже разрешали носить длинные волосы, как у «Битлз» (но только после уроков, в школе— короткие), а погода еще не сошла с ума и зимой была зима, весной — весна, а в октябре — почти жаркое бабье лето, на прогретом и усыпанном каштанами киевском асфальте появлялись большие зимние полусапоги.

Выше полусапог находилось добротное, неоднократно лицованное вельветовое пальто, а еще выше — старая зимняя шапка, облезшая настолько, что походила на летнюю. Тепло одетый гражданин останавливал удивленного прохожего и на стерильном украинском языке (который встречается еще только в школьном учебнике) сообщал, что убил человека...

Пока прохожий впадал в состояние оцепенения, утепленный дяденька произносил успокоительный текст — убил не сейчас, а семь лет назад; случайно сбил машиной пьяного и теперь, выйдя из колонии, не может добраться домой из-за нехватки двадцати копеек. Переваривая эту сложную информацию, прохожий отсчитывал двадцать копеек и с облегчением шел дальше...

Потомок детей лейтенанта Шмидта был неплохим психологом — я, по крайней мере, умудрился оказать ему материальную помощь дважды. Впрочем, сорок копеек — не такая уж высокая плата за урок практической режиссуры: зрителя желательно удивить, заинтересовать в самом же начале, тогда его вниманием можно будет располагать и в дальнейшем. Этот прием я старался использовать во всех фильмах.

 

НЕ ЗАНИМАЙТЕ ОЧЕРЕДЬ

Недавно, будучи в Киеве, я позвонил своему другу Михаилу Титову. Он сейчас приступает к постановке своего нового мультфильма. Порядковым номером Мишиного мультфильма будет примерно цифра 2. А ведь ему скоро сорок...

Миша сказал, что обстановка на студии изменилась к лучшему. «Нам, молодым, стали больше доверять»,— сказал он. В телефон. Жаль, что в этот момент мы друг друга не видели.

Я ему ответил: «Миша, давай посмотрим на себя в зеркало...» И мы пошли смотреться в свои зеркала...

Наше поколение, наша «команда», как мы себя называли, пришла в «Киевнаучфильм» в действительно молодом возрасте. Алик Викен, Миша Титов, Наташа Марченкова поступили на курсы художников-мультипликаторов в 1967 году. (На таких специализированных курсах мультипликационные студии готовят для себя художников — актеров — мультипликаторов). А мы с моим будущим постоянным соавтором Игорем Ковалевым пришли на студию несколько позже.

Признаюсь, что до 17 лет я мечтал только о цирке. Так, случилось, что мне посчастливилось вырасти в окружении клоунов: мой отец писал для них скетчи, репризы и клоунады. Я днями пропадал на цирковых репетициях, вникал в «кухню» цирка. Упрашивал конюхов разрешить мне прогулять лошадь — и наблюдал из укрытия, как Юрий Никулин в гримерной «лепит» себе нос (я мог бы написать историю этого носа — чем более замечательным коверным становился Никулин, тем меньший нос он себе приклеивал и в конце концов совсем от него отказался).

И работать по окончании школы я пошел, естественно, в цирк — униформистом. Поначалу все делал не так и не вовремя. Уставал страшно, особенно по воскресеньям, когда в цирке три представления. На третьем — уже не хватало силенок выбежать на манеж с пудовой тумбой, которую я подставлял под садящегося слона. Зато однажды умудрился в разгар представления ошибочно свернуть и уволочь с манежа трехпудовый ковер. Но на приемных экзаменах в ГИТИС этот «подвиг Геракла» не был зачтен юному униформисту — циркового режиссера в нем не рассмотрели. И тут на горизонте уязвленного сворачивателя ковров появилась мультипликация...

Мне посчастливилось вдруг увидеть (отец взял с собой в старый киевский Дом кино) несколько ошеломительных мультфильмов: «Историю одного преступления» Хитрука, французский фильм «Вилла — мечта», избранные короткометражки Диснея...

На следующий день я уже помчался на киностудию и завел знакомство с замечательным молодым человеком, который... ходил на четвереньках. Ходил, да еще и мотал -головой (он говорил: «мотылял»). Звали его Жан, и он занимался на курсах художников-мультипликаторов. А на четвереньках ходил потому, что делал учебную сцену «походка медведя» и ему надо было ощутить, в какой последовательности переставляет лапы медведь (и, переставляет ли?).

Не отказываясь на студии ни от какой работы, я дождался нового набора на эти курсы и обзавелся хорошими друзьями — нас, нашу команду, объединит искренняя любовь к мультипликации и чисто киевский темперамент.

Да, мы не ходили чинно по студийному коридору (ни туда, ни обратно) и имели сомнительную привычку громко смеяться (в любом конце коридора). Окончательно свои биографии мы испортили, когда организовали самодеятельный музыкальный ансамбль и играли подозрительно громко.

А после сдачи очередного фильма мы собирались и устраивали его подробнейший, до единого кадрика, разбор (сегодня думаю, что для всех нас эти «худсоветы» стали самой лучшей школой). Постепенно, не прекращая работы, все окончили высшие учебные заведения, что в сочетании с постоянными авралами на производстве оказалось нелегко. Но для тех, от кого зависела наша дальнейшая судьба, мы все еще оставались в коротких штанишках. На «настоящих» худсоветах нашего мнения не спрашивали, во «взрослые» не зачисляли.

Хотя понятие «взрослые» трактовать можно различно. Когда несколько лет спустя я приехал в Киев на банкет, посвященный 25-летию мультстудии, ко мне подсел бывший ее Главный Редактор. Я был уже молодой московский режиссер и на родную студию приехал в непривычном для себя качестве гостя. А бывший Главный Редактор, к счастью, уже в мультипликации не работал. Он сказал: «Вот ты хотел быть режиссером, а сам «подставлялся».

— Как это, подставлялся?

— Ну как — в джинсах, например, ходил! Как же тебе могли доверить режиссуру?

К чести Главного Редактора, он был натурой цельной и разбирался в джинсах так же, как в мультипликации. На самом же деле я ходил преимущественно в малоопасных вельветовых брюках. Но голова моя была занята мультипликацией, а его голова — моими брюками. Кто же из нас был «взрослым»?

А тогда все мы бредили режиссурой, всем очень хотелось попробовать свои силы. Уровень ряда выходящих в те годы фильмов казался нам кощунственным. (Сегодня мне кажется, что свои оценки мы несколько завышали). И нам очень хотелось верить, что мы сможем работать намного профессиональнее.

В те годы всеобщее внимание было привлечено к работе с творческой молодежью. У меня сохранилась папка газетных вырезок и документов, включая приказ Госкино УССР, конкретно называвший наши фамилии в качестве предполагаемых дебютантов. Многие ведущие режиссеры и художники верили в нас, обращались к руководству с предложением со-постановки, где бы мастер провел дебютанта по всем творческим и техническим перипетиям фильма. Предлагался и сборник микрофильмов, где могли бы одновременно дебютировать четыре- пять человек. Сборник даже ставился в план, но из плана 1975 года постепенно переползал в план 1976 г., 1977 г. и т. д.

Окрыленные надеждой, мы искали или писали сценарии, делали эскизы. Увы, в итоге все пришлось сложить в ту папку. Художественная Руководительница и Главный Редактор в нас не верили и неверие свое упорно доводили до сведения руководства «Киевнаучфильма».

Очередь в режиссеры нас пока просили не занимать...

Для того чтобы доказать свою состоятельность в качестве режиссера, нам необходимо было снять хоть один, пусть небольшой, но фильм. Для того чтобы снять хоть один, пусть небольшой фильм, нам необходимо было быть режиссерами...

Круг замыкался. Впрочем... Может быть, делать фильм любительским путем?

Александр Татарский

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Иногда полезно отступить на несколько шагов и осмотреться. Скажем, сойти с тротуара на мостовую (только очень осторожно!), чтобы лучше увидеть фасад. Эксперимент этот не нов. У горячо Любимого Мной Ярослава Гашека есть такой персонаж: «Полковник Фридрих Краус фон Циллергут (Циллергут — название деревушки в Зальцбурге, которую предки полковника пропили еще в XVIII столетии) был удивительный болван... Он страдал манией все объяснять и делал это с воодушевлением, с каким изобретатель рассказывает о своем изобретении... Офицеры, завидев его издали, сворачивали в сторону, чтобы не выслушивать от него такой истины, что улица состоит из мостовой и тротуара и что тротуар представляет собой приподнятую над мостовой панель вдоль фасада дома. А фасад дома — это та часть, которая видна с мостовой или тротуара. Заднюю же часть дома с тротуара видеть нельзя, в чем легко убедиться, сойдя на мостовую. Однажды он был готов продемонстрировать этот увлекательный опыт, но, к счастью, попал под колеса. С той поры он еще больше поглупел...»

Предлагая остановиться и осмотреться, я не желаю иметь с Циллергутом ничего общего. Но дело в том, что говорить придется совершенно, на мой взгляд, очевидные вещи, а это уже чревато сходством с глупым полковником. Говорить же их придется потому, что, судя по целому ряду мультфильмов, не все очевидное (как это ни невероятно) еще очевидно.

Группа молодых людей упорно хотела заниматься мультипликацией. А серьезное ли это дело, мультипликация, и подлинное ли это искусство? Такое еще нередко можно услышать. Пищу для подобного мнения дают многочисленные примитивно-назидательные, лишенные художественной формы и остроты мысли фильмы.

Один автор (не помню, к сожалению, фамилию) опубликовал несколько лет назад на 16-й полосе «Литературной газеты» пародии на расхожие сценарии примитивных мультфильмов. Я думаю, что в финансовом отношении он очень продешевил. Эти же сценарии (убрав слово «пародия») можно было вполне продать на иную из киностудий.

Но, например, Чаплин считал, что именно в мультипликации художник абсолютно свободен в своей фантазии.

Мультипликационное кино— практически первое искусство, с которым сталкивается ребенок. Он еще не умеет читать, его внимания еще недостаточно для просмотра полнометражного игрового детского фильма, спектакля, вообще для получения «длинной» информации. Но именно в этом возрасте закладываются основы будущего интеллекта, художественного вкуса, умения получать и анализировать информацию и многое, многое другое. Формируется личность.

Однако ребенок, выросший среди волчат, становится в какой-то мере волчонком, а выросший среди безвкусных мультфильмов— в какой-то мере безвкусным.

В одном доме я наблюдал, как десятилетний мальчик смотрел, беспомощный и при этом бесконечно нудный, мультфильм полукустарного производства областной телестудии.

— Нравится тебе? — спросил, я мальчика и приготовился к дружной критике фильма.

Но мальчик ответил:

— Да, нравится!

— Чем же? — изумился я.

— А мне любые мультики нравятся!

Эта содержательная беседа происходила давно. Мальчик вырос, но, насколько мне известно, думать пока не научился.

И, вспоминая этот вроде бы микроскопический случай, я, не боясь показаться Циллергутом, готов сойти на мостовую и выкрикивать простейшие истины:

«Товарищи, ответственные за производство и показ подобных фильмов!!!

Поймите, что, если кормить ребенка продуктами, которые не надо жевать и которые излишне легко усваиваются, его желудок атрофируется! А если скармливать ему примитивные, не требующие никаких умственных усилий мультфильмы-поделки, в которых торжествует незнание подлинных интеллектуальных и эмоциональных возможностей маленького человека, торжествует отсутствие яркой, самобытной художественной формы, то может атрофироваться другой, тоже очень важный орган—голова».

 

НАЛИЧИЕ ОТСУТСТВИЯ

Однажды в Киеве среди бела дня с базы металлолома пропал скелет старого рентгеновского аппарата. Он был никому не нужен, но крайне необходим нам с Игорем Ковалевым (мы уже сделали открытие, что хорошо дополняем друг друга по принципу взаимодействия двух шестеренок). Потом дворники недосчитались на свалках других железных деталей. И все эти железки мистическим образом оказывались у нас. На разработку и изготовление мультстанка ушло более двух лет.

Когда я был маленький, мама подарила мне маленький слесарный набор. Другие мамы обычно прячут от своих детей колющие и режущие предметы, но их дети все равно колются и режутся чем попало, а я делал это с пользой. И умение мастерить теперь очень пригодилось.

Станок вышел на славу— большой и вполне железный. Сверху, на консоли, висела списанная сундукообразная, но тщательно отремонтированная кинокамера типа «Родина», которая была старше любого из нас. В покадровом режиме она — непревзойденная «салатница» («салат» у операторов означает брак, при котором плёнка запутывается внутри камеры). А в нашем «меню» «салата» не было.

Поскольку «фирма» состояла лишь из нас двоих, то приходилось быть и сценаристами, и режиссёрами, и операторами, и монтажерами, и звукотехниками, и администраторами, и уборщиками. Я написал «приходилось», но это не так. Нам просто привалило счастье овладеть этими замечательными профессиями. В те прекрасные годы мы забывали, что есть свободные вечера и выходные дни.

Максимализм наш граничил с авантюризмом. Реально было снять двух — трехминутный мультфильм (над созданием такого «малютки» на студии трудятся человек 10–15). Мы же затеяли сериал на 40 минут. Причем каждый фильм должен был сниматься в разной технологии.

Главный Редактор узнав о нашей работе, снисходительно, «по-взрослому» улыбался. Художественная Руководительница приняла нашу затею всерьез — главным образом её волновало, чтобы мы не стащили на студии ничего из техники, а если украдём (в чем сомнений у неё не было) — чтобы это не получило огласки.

Но были и люди, относившиеся к нам иначе. Очень помогли режиссеры Д. Черкасский и Е; Сивоконь, операторы Ю. Лемешев и А. Мухин, звукооператор Е. Щиголь. Часть мультипликата (рисованной актерской игры) нам сделал Миша Титов. Потом один всемирно известный режиссер назовёт именно его фрагмент «ювелирной работой». Но это потом. А тогда...

Тогда главной нашей заботой было достать пленку и получить официальное право на ее обработку. Девяносто процентов энергии уходило на это, пять—на творчество и еще пять — на трение между первым и вторым пунктами. По очереди нас брали «под крыло» различные киноклубы, имеющие доступ к пленке и ее обработке. Но узнав, что мы собираемся снимать не менее трех лет, а до той поры «птенец будет сидеть в яйце», поступали с этим «яйцом» как заправские кукушки... То и дело перетаскивая станок, мы горько сожалели, что железо тяжелее пенопласта.

Постепенно стали проклевываться куски фильма. Кстати, его персонажами были птички. И, кстати, он так и назывался «Кстати, о птичках».

После очередного переезда мы оказались в одной из комнат Центрального Дворца пионеров. Но, чтобы пользоваться этой замечательной комнатой, надо было заниматься с детьми. Сначала в мультстудию записывались только девочки, и каждую звали Лена. Получился такой «Малый Ленфильм». Потом появились мальчики. Звали их, как правило, иначе.

Мы придумывали всевозможные игровые уроки и потом сами играли вместе с ребятами. И еще неизвестно, кто кого учил. А результатом этого совместного обучения стал трехминутный фильм «О картинах», на песенку, которую подарил нам молодой композитор Григорий Гладков. Это был период везения. Именно из этого знакомства и из этого маленького мультфильма «О картинах» родилась потом «Пластилиновая ворона».

Мы умудрились снять и два из четырех фильмов «О птичках». И тут на Высших курсах Госкино СССР открылся факультет режиссеров и художников мульткино. Попасть туда стало самой страстной нашей мечтой. Шутка ли, стать учениками Ф. С. Хитрука и Ю. Б. Норштейна? Не шутка!

Чтобы поехать на экзамены, необходимо было направление студии. Но именно в этом нам категорически отказали. Чего только не вытворялось вокруг нашего желания учиться! Сначала нас пытались уверить, что для Украины не выделены места, потом просто уговаривали, потом... А на курсах ознакомились с нашими работами — готовых фильмов в момент поступления ни у кого, кроме нас, не было. Нас явно хотели принять на курсы, и в Киев шел запрос-просьба выдать направление. С нашей студии отвечали: направление не дадим—у них нет способностей. Курсы доказывали — способности есть. Студия стояла насмерть — нет!

Содержательная переписка длилась год. В результате Игорю направление выдали (правда, после окончания сроков экзаменов, в надежде, что его все равно уже до них не допустят). Но допустили. И взяли. Мне, как старшему, и, следовательно, зачинщику, не дали ничего. Но зато пришло приглашение со студии «Мульттелефильм» телеобъединения «Экран» поработать у них— сперва художником, а потом обещали и режиссуру. Я тут же сел на первый поезд (вагон № 2, место № 17) и никогда об этом не жалел.

 

НЕЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

После первого просмотра «Пластилиновой вороны» ко мне подошел один известный учёный и похвалил нашу съемочную группу за то, что следим за достижениями психологии (мы, к сожалению, не следили, а если и следовали им, то интуитивно). Он рассказал, что сейчас их институт разрабатывает систему тестов для отбора кандидатов на директорские должности. И требование номер один — развитое образное мышление и богатая фантазия.

А вот мнение известного социолога, доктора философских наук Е. Н. Шубкина: «...Мне кажется, что наша педагогика еще не осмыслила значения открытия функциональной асимметрии головного мозга человека (левое полушарие — центр логических дискурсивных операций, правое — центр образного, интуитивного, эмоционального мышления), не заметила, что на протяжении десятилетий в школе делался упор на развитие левого полушария, что вело к своеобразной атрофии образного мышления у молодежи».

Любой грамотный психолог или педагог скажет, что личность формируется отнюдь не формальным запоминанием, а прежде всего деятельностью. И что самым важным занятием для ребенка является игра. Относитесь к детским играм максимально серьезно, призывают психологи, бейте тревогу, если ребенок не играет. Игра, утверждают они, это для ребенка то же, что для взрослых труд. Но специалисты в области детской игры пришли к неутешительному выводу, что если, скажем, в пятидесятые — шестидесятые годы дети без руководства со стороны взрослых могли играть 40–60 минут, то сегодня такая игра выдыхается через 8–10 минут!

Я поверил психологам, что надо бить тревогу по поводу «неиграния» детей, но не поверил приведенным выше цифрам. Поэтому, устроив на балконе «засаду», целый день с секундомером в руке наблюдал, как играют дети. Ученые, к сожалению, не ошиблись— через 8–15 минут прекращалась игра у девочек, через 4–10 минут — у мальчиков. Двадцать минут продержалась игра в «прятки», но в ней происходили замены, и «на поле» выходили свежие игроки.

Смогут ли хорошо работать те, кто не умеет хорошо играть?! Караул! Где будем брать кандидатов в директора?

Всемирная ассоциация деятелей мультипликационного кино (АСИФА) провела в 1983 году во Франции международный симпозиум «Мультипликационный фильм — завтрашняя педагогика?».

Вот как выглядит фрагмент из вступительного доклада:

«За последние 10 лет по всему миру в школах спонтанно распространилось искусство покадровой мультипликации на уровне экспериментальных студий. Большая степень распространенности такого рода экспериментов, по всей видимости, не случайна. Эти студии вырастают из существенной необходимости воспитания образного мышления современных детей во время их обучения в школе, для того чтобы сориентировать их в современном визуально насыщенном мире.

Зачинатели этого эксперимента осознали, что в сфере кинематографии выразительные средства мультипликации являются наиболее естественными для детского и подросткового возраста: они стимулируют их творческую активность и раскрепощают мышление.

Они считают, что общение с помощью движения и образов легче, чем традиционное словесное общение. Они также считают, что обучение визуальному языку является насущной потребностью. Ребенок— завтрашний взрослый — не должен „заглатывать“ поток окружающих его картин без их оценки и отбора.

И в конечном итоге они считают, что малочисленность аудитории серьёзных фильмов объясняется недостатком образования, отсутствием опыта восприятия такого рода информаций, который должен был закладываться еще в школе».

Но вот беда— наша мультипликация, с одной стороны, и искусствоведение, педагогика, психология, социология, с другой стороны, движутся как бы в совершенно разных пространственно-временных измерениях и никак не соприкасаются...

И виноваты в этом отнюдь, не ученые.

Сделав это нерадостное заключение, вернемся на тротуар. Помните ли вы, что такое тротуар?

Александр Татарский

ЗЕМЛЯ!

Тротуар был по колено завален снегом, а потом и вовсе исчез. Мы перевалили через сугробы и миновали подозрительную впадину (летом она оказалась прудиком, доверху наполненным лягушками). Игорь взобрался на свой огромный чемодан, посмотрел сквозь запотевшие очки вперед и закричал: «Земля!!!» «Землей» стал дом на окраине Москвы, где мы сняли пустующую квартиру. Мебель в ней отсутствовала, зато вскоре к нам с Игорем присоединился Гриша Гладков с огромной, как контрабас, гитарой (я все думаю, может, это был все-таки контрабас?) и аранжировщик Слава, который умел аранжировать музыку без инструмента, «в голове», но писал ноты так мелко, что их почти невозможно было увидеть (я все думаю — может, он их вовсе не писал?).

Произошло небольшое чудо. На студии «Мульттелефильм» нам доверили самостоятельную постановку. В плане студии значился фильм по рисункам детей. Делать его никто не собирался. Надо было закрыть брешь. Подвернулись мы. Это было, конечно, не совсем то, с чем хотелось прийти в режиссуру, но решили извлечь из подвернувшейся возможности все возможное.

Фильм разбили на три части. Для первой использовали тот любительски снятый по песенке Гладкова сюжет «О картинах». Он был построен на детских рисунках гуашью. Для второго сюжета подобрали стихи и детские рисунки цветными карандашами. В поисках третьего обратились к известному детскому писателю Эдуарду Успенскому, который в нас верил и всячески поддерживал. Сначала показалось, что он не заинтересовался нашим «заказом», но вдруг через несколько дней принес свое стихотворение «Про Ворону». Еще не дочитав до половины, я понял, что это надо делать и что потребуется какая-нибудь очень необычная технология. Поскольку в первых двух сюжетах использовались карандаши и краски, то пришла идея — в третьем применить пластилин.

Сразу же нашлись и скептики.

— Из нашего пластилина ничего не получится — это умеют делать только американцы!

— Пластилин растает под прожекторами!

Мы этих кулуарных разговоров тогда не знали. И спокойно, а если честно, то в какой-то горячке, делали свою работу. И сделали в рекордно короткие сроки. Весной, когда растаял снег (а совсем не пластилин), фильм был готов.

Съемочной группы тогда у нас практически не было. Главная «ударная сила» состояла из восемнадцатилетней Лены Косаревой, которая только что окончила художественную школу. У нее на, столе стояли крошечные игрушки, которые она делала из булавок и засохшей краски, и в моей записной книжке появилось: «не, забыть взять на фильм маленькую Лену, у которой игрушки на столе».

Хорошо, что я не забыл это сделать — через год Лена была уже художником, заставки «Спокойной ночи, малыши!», выполнила решающий объем работы по картине «Падал прошлогодний снег» и, наконец, как, «официальный», художник-постановщик, сделала, в, уникальной технологии гуашевой росписи «Обратную сторону Луны» — картину, принёсшую студии больше всего наград.

Но это было потом, а тогда, сделанная с единственной целью — доказать свою художественную состоятельность, «Пластилиновая Ворона» принесла нам неожиданный успех (вскоре МУР задержал специалиста по краже сумочек и чемоданов по кличке «Пластилиновый Ворона» — триумф фильма был налицо!).

Это совсем не значит, что с этого момента все пошло «гладко». Наши фильмы и по технике, и по изобразительной манере, и по темпераменту и насыщенности событиями были очень необычны и принимались руководством студии совсем не просто. Да и сегодня сдача фильма для нас — этап сложный. И уж совсем тяжелыми были для нас съемочно-производственные периоды. В каждом из фильмов участвовало значительно меньше художников, чем в других съемочных группах. На тех же, кто рисковал работать с нами, ложилась подчас чудовищная нагрузка фильмы были сложны по технике и предельно насыщены действием.

Успех «Вороны» требовал доказательств. Скептики считали его случайным и сводили к удачной технологии.

И вот через два года мы с Игорем едем на Всемирный фестиваль мультипликационных фильмов в Варну. Игорь едет как турист и болельщик: он в фильме «Падал прошлогодний снег» участия не принимал. Те же, кто принимал участие, включая писателя Сергея Иванова, с которым мы год вынашивали этот весьма специфический сценарий, и актера Станислава Садальского, интересно озвучившего фильм, остались «болеть» в Москве. Впрочем, «болеть» группе было некогда — в самом разгаре была работа над «Обратной стороной Луны».

Первый выезд за границу! Первый фестиваль! Первая пресс-конференция. Наш фильм первым открывает конкурсный просмотр. Люди знающие говорят, что это хороший симптом.

Я счастлив уже оттого, что картину допустили к конкурсному показу — этой чести специальная селекционная комиссия удостаивала лишь один фильм из каждых пяти-шести. Игорь счастлив оттого, что я счастлив. Оба счастливы оттого, что вокруг ходят лидеры мировой мультипликации, которых мы знаем только по фотографиям. На стуле сидит известный (но неизвестный нам) японец Ежи Кури и раздает свои японские автографы. В очереди за кофе стоит известный и очень любимый нами югославский режиссер Боривой Довникович, чьи фильмы мы во времена учебы засматривали «до дыр». Игорь объясняет Довниковичу, насколько мы знаем и любим его работы. От радостного волнения он путается и вместо того, чтобы сказать, что мы считаем себя его учениками, говорит: «Мы считаем себя вашими учителями». Довникович страшно удивляется. Он раньше этого не знал.

«Наш ученик» привез новый, потрясающе смешной фильм «Один день жизни». Этот фильм и получает золотую награду. А наш «Падал прошлогодний снег» —серебряную.

Утюгоподобный «Серебряный кукер» (так называется приз) путешествует в моей обвисшей сумке через всю Болгарию. На неделю раньше в Москву улетала главный редактор нашей студии и предложила отвезти, приз, но я, для красного словца, сказал:

— Эту штуку мне не тяжело носить с собой хоть каждый день!

И красное словцо бывает полезно. В аэропорту у редакторши навсегда пропал Чемодан (Опять поработал Пластилиновый Ворона?). А кукер цел и живет у меня дома.

Потом были еще фильмы и другие награды, но этот успех для нас был решающим — мы поверили в свои силы.

И все-таки самое лучшее, что мы пока сделали в мультипликации— это курсы художников-мультипликаторов. Полтора года назад мы загорелись идеей создания таких курсов, желанием «завербовать» молодых способных художников. Эту идею тоже пришлось отстаивать, но в итоге к ней отнеслись объективно.

И вот мы начали заниматься с пятью тщательна отобранными кандидатами. Общепринятая программа обучения рассчитана на 2–3 года. Наши ребята уже через полгода работали в качестве художников- мультипликаторов. Среди специалистов это вызвало удивление. Но секрета нет никакого. Просто мы занимались с нагрузкой, вчетверо превышающей программную (курсантам об этом, естественно, ничего не сказали). И они многому успели научиться, особенно у Игоря — он мультипликатор очень высокого класса. Но многому им еще и предстоит научиться, а главное терпению и собранности. Теперь наша съемочная группа укомплектована прекрасными ребятами — настоящими единомышленниками.

Теперь можно делать фильмы и посложнее, и посерьезнее. То есть мы к наступлению готовы.

 

ЛИРИЧЕСКОЕ НАСТУПЛЕНИЕ

Когда появляется в нашем деле человек, главная цель которого—личное спокойствие, жди мультфильмов, предельно похожих на те, которые делались уже неоднократно и никакого «беспокойства» никому не причинили. Так пробивает себе дорогу к зрителю все стереотипное, усредненное.

И как же за этим серым потоком разглядеть мультипликационную трилогию, делающую смелую попытку проникновения во внутренний мир Пушкина (режиссер А. Хржановский), или фильм по Гарсиа Лорке (режиссер И. Гаранина)? Видны ли за стройными рядами суетящихся мошек, кошек и зайчиков полные тонкой иронии и подлинного остроумия работы Э. Назарова («Приключения муравья», например) и своеобразнейшие, новаторские ленты мастеров эстонской школы?

Разве мелькнувшие как-то в восемь утра по телевидению фильмы молодого армянского режиссера Р. Саакянца, фильмы, которые в предельно игровой и веселой форме учат детей внимательно смотреть и быстро соображать, хуже лент, где «вполглаза» можно созерцать выполненных в «эстетике мыльных оберток» слащавых зверушек, преподающих детям урок дружбы (сводящийся к тому, что Бельчонок не поделился орешком с Зайчонком, и ему потом тоже ничего не дали, а Обезьянка подарила Слоненку банан и взамен получила ананас). Ты — мне, я — тебе. Дружба! В конце фильма придет еще Мудрый Ежик и споет песенку о том же, о чем перед этим подробно рассказывалось.

И пока он поет, вам не расслышать редкостную симфонию мира, в котором живет совсем другой ежик — «Ежик в тумане» (режиссер Ю. Норштейн). И не увидеть треть фильма, которую некий чиновник от телевидения по своему «вкусу» вырезал из гениальной «Сказки сказок» того же автора — фильма, к слову сказать, всеми инстанциями утвержденного и принятого и принесшего нашей мультипликации поистине мировую славу.

«В сегодняшнем срезе мульткино отчетливо заметна черта странная, но характерная: зияющий разрыв между поисками ищущих и рутинной продукцией многих других — пишет в журнале „Детская литература“ педагог М. Гуревич, — Между потоком и произведениями, отмеченными печатью индивидуальности. Такое происходило всегда и везде, но здесь заметнее пропасть. Кажется, будто два разных искусства существуют под одной крышей и лишь по недоразумению носят одно и то же имя. И водораздел проходит совсем не по границе „детское“ — „взрослое“, как могло бы показаться. Но всегда — по степени серьезности художественных задач, которые ставят себе авторы».

Дело в том, что в нашей мультипликации годами вырабатывался совершенно усредненный, некий «мультяшечный» стиль. А выглядит персонаж, выполненный в этом «стиле», так: большая голова, пухленькие щечки, маленький ротик, носик пуговичкой, огромные ресницы и глаза. В зрачке обязательно блик. И вот перед вами герой «мультика» (неважно, ребенок, зайчонок, мышонок...).

Предвижу возражения — а нам такие милые существа нравятся! Что ж, спрячусь опять за умные спины ученых. А ученые поясняют, что причина любви к подобным картинкам, страдающим, по меткому замечанию Ролана Быкова, «пупсиковым обаянием», удивительно проста.

Человек, как млекопитающее, четко реагирует на разницу в облике взрослого и ребенка. Детские черты лица и фигура (а мультяшечные пупсики обладают именно такими пропорциями) вызывают у взрослого человека нежность и потребность накормить ребенка — это чисто инстинктивные желания. (Человек склонен то же самое чувствовать по отношению и к некоторым животным, к тем, у кого большие глаза, круглая голова, маленькие челюсти. Кошки, кролики, белки для человека инстинктивно полны обаяния и достойны ласки и заботы, даже если это никак не обосновано с точки зрения эволюции).

Но ведь задача подлинного искусства — апеллировать к художественным эмоциям человека, а не к его инстинктам. И хочется, позаимствовав передовой опыт зоопарка, повесить у мультипликационного экрана табличку:

«Кормить милых пупсиков строго запрещается!

Администрация».

Но администрация не всегда вывешивает подобные объявления. Бывает, что примелькавшиеся котики и мышки, явно имеющие близких родственников за границей, выдаются за исконно нашу мультипликационную школу, а персонажи, нарисованные в острой, гротесковой манере, идущей от самобытных традиций нашей книжной графики, объявляются продуктами влияния Запада, для широкой публики малопонятными.

Под стать изобразительным и ритмические проблемы. Существует достаточно устойчивое мнение, что детская аудитория не способна воспринимать темповые, насыщенные событиями фильмы. На чем основано это убеждение — сказать затрудняюсь. Зато без труда мог бы привести по этому поводу диаметрально противоположные мнения таких, прекрасно знающих детскую аудиторию авторитетов, как Корней Чуковский или Сергей Михалков.

Но ведь и мы сами прекрасно знаем и помним по детским сказкам, что один из признаков сказочной поэтики — предельная концентрация событий и динамика действия. И все мы сами можем легко убедиться (даже не сходя с тротуара!’), что трехлетний «почемучка» отличается фантастической быстротой усвоения информации, мгновенной реакцией, основанной на безграничной пытливости. В первые годы маленький человечек узнает и обрабатывает больше информации, чем потом за всю жизнь.

Сегодня наш девиз — ускорение! Мы будем быстрее работать, строить, разрабатывать, внедрять. Да! Но мы должны научиться и быстрее думать. Быстрее анализировать информацию и принимать решения. От быстроты наших решений зависит ускорение. Наука сегодня дискутирует о возможности дородового обучения ребенка — еще не родившегося ребенка! — а мы все сомневаемся, может ли пятилетний зритель «осилить» темповые мультфильмы? Если ему их никогда не показывать, то, естественно, не сможет. Даже когда вырастет...

Я еще раз хочу подчеркнуть, что много замечательных мастеров работают на «Союзмультфильме» и «Мульттелефильме», в Киеве, Свердловске и Тбилиси, в прибалтийских республиках, Казахстане и Ереване. Очень высок международный престиж нашей мультипликации. Появилась целая плеяда молодых талантливых художников, значит, род наш продолжается.

Важно только не допускать, чтобы лучшие произведения искусства мультипликации разбавлялись до слабой концентрации произведениями посредственными и... выпадали в осадок.

Время требует создания специализированной мультстудии по выпуску полнометражных фильмов для детей и взрослых, тут мы вполне могли бы конкурировать с японцами, но по необъяснимым причинам этого не делаем. Время требует создания студии по производству мультфильмов для видеокассет — нам нечего противопоставить пока что тем зарубежным коммерческого толка сериалам мультфильмов, которыми обмениваются сегодня уже достаточно многочисленные владельцы видеомагнитофонов. Можно лишь пожалеть, что не решен до сих пор вопрос о создании постоянной телепередачи, посвященной искусству мультипликации — что-то вроде мультипликационной кинопанорамы...

Не все проблемы удастся решить сразу. Но уходить от этих проблем и пребывать в позе страуса сегодня недопустимо.

«Пластилиновая ворона» Реж. А. Татарский. 1981

ОПЯТЬ ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Когда я в первый раз переступил порог «Киевнаучфильма», кроме «человека-медведя», меня поразило еще и то, что «дяденьки» 33–35 лет (а именно таким был тогда возраст многих режиссеров и художников) дяденьками мне не казались. Другие знакомые мне люди такого же возраста были для меня дяденьками и тетеньками. А эти — нет.

Известный французский историк цирка Тристан Реми пишет о клоунах:

«Арена — это источник юности, сохраняющий клоунам вечную молодость. К каждому новому сезону в цирке они чистят свою старую одежду, вновь пришивают к своему костюму блестки, осыпавшиеся во время кувырканья, кладут заплаты на свои шелковые туфли. Но они не меняют ни грима, ни масок. И в нашей памяти, которая охотно поддаётся обману, клоун всегда предстает таким, каким он, по воле судьбы, восхищал нас в детстве».

Я думаю, что мультипликаторы, как и клоуны, долго не стареют. А иначе как же работать для детей? И для тех прекрасных взрослых, которые сумели сохранить в себе все лучшее, что есть в ребенке? Тем более в ребенке все — лучшее.

Теперь мне самому 35 лет. Дяденькой я себя не чувствую.

Но в 35 лет кинематографист «выбывает» из круга молодых кинематографистов. И расставаясь с «официальной» молодостью, я хочу вот что сказать тем, кто начинает свой путь и, конечно же, сталкивается с различными препятствиями и трудностями. Ни в коем случае не опускайте руки, будьте настойчивы и одержимы. Выкладывайтесь до конца. И вы увидите, что ваши неудачи оказались временными.

А, как известно, лучше временные неудачи, чем временные удачи.

На этом я слезаю со своей колоколенки...

Р. S. (секретно, только для молодых киевлян). В республиканском Дворце пионеров и школьников стоит целехонький и вполне железный мультстанок. У кого чешутся руки?

 

Татарский А. Делать мультфильм: [Заметки режиссера-мультипликатора] //Юность. – 1986. - №6. – с. 93-99

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera