Николая Афанасьевича стали теперь привлекать роли, через которые он мог показать сложный внутренний мир человека с его постоянной борьбой с самим собой, мир, в котором вечно противостоят друг другу долг и чувство, разум и инстинкт, совесть и искушения. Борьбой, от исхода которой и проявляется в человеке его истинная сущность. Сам Крючков этот поиск психологического содержания роли называл «разведкой в глубь человека». И одной из первых таких «разведок» было для него исполнение роли Королькова — заведующего автобазой в фильме «Дело Румянцева». Это была кинолента, одной из первых показавшая реальную мирную жизнь во всей ее сложности и противоречивости.
В шайке хапуг, воров и спекулянтов Корольков — заметная фигура. Свою духовную нищету он пытается скрыть за откровенной демагогией и мелочной суетливостью, которую выдает за бурную деятельность.
Здесь впервые, играя современников, Крючков прибегает к внешнему перевоплощению: он отращивает усы, расчесывает на аккуратный пробор волосы и находит костюм, который сразу выдает в герое модного пошляка.
В шайке Королькова есть вор-рецидивист Шмыгло, для которого воровство — привычное дело, профессия. А ради чего ворует Корольков, должность которого вовсе не толкает на поиск куска хлеба? Бесцельной жадности не бывает — она должна быть объяснена. И Мольер («Скупой»), и Пушкин («Скупой рыцарь») объясняют жажду обогащения своих персонажей тем, что деньги, по их убеждению, дадут им власть над судьбами людей и даже над их чувствами.
Корольков, конечно же, был далек от такой глобальной идеи. Ему хватало власти над сотрудниками автобазы, которыми он руководил по должности, без всякой «власти денег». Тогда ради чего он рисковал карьерой? Ради чего стремился урвать кусок пожирнее? А вот на эти-то вопросы авторы фильма и не ответили. Упрощенный образ главного героя был заявлен уже в сценарии, чтобы ярче оттенить духовное богатство, как тогда говорили, простых советских людей.
И все же этот фильм стал памятным знаком своего времени, когда кино от одномерного показа реальной жизни обратилось к ее действительной сложности. А через несколько лет Крючков вспомнит роль Королькова и окончательно поймет, чем она не вполне удовлетворяет его.
— В фильме «День счастья», — скажет он, — у меня была очень интересная роль старого портного с таким колоритным одесским говорком. Сидит он в маленькой комнатенке, обшивает культурных клиентов частным образом. Деньги копит для единственной дочери. Хочет, чтобы все у нее было — модные платья, богатая свадьба, солидный муж. А когда она удирает с моряком-курсантом, он и дело свое бросает: не для кого больше деньги копить. В этом моем герое уживаются как бы два человека: один — щедрый, другой — скупой, один — мудрец, другой — недалекий.
Вот этого «второго» человека сценарий «Дела Румянцева» и не предложил артисту. И теперь остается только вообразить себе, насколько от этого образ Королькова стал бы объемнее, убедительнее, да и просто человечнее.
Что было бы, если бы?.. Этот риторический вопрос здесь совершенно неуместен. Но тот материал, который был предложен артисту, он обогатил такими, только ему присущими характерными чертами, что образ киногероя не остался в забвении.
Корольков в исполнении Крючкова — это человек, окончательно запутавшийся в самом себе, погрязший в трясине темных, нечистоплотных дел. А за его респектабельностью и внешним лоском зритель видит страх и душевное одиночество человека, ожидающего неминуемой расплаты. И не жалость он вызывает к себе, а брезгливое отвращение.
Евграфов К. Николай Крючков. Артист на все времена. Алгоритм, 2003. С. 187-190.