Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Пластика мирного времени
Наталья Баландина о «До свидания, мальчики»

Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет.
Бессмертны все. Бессмертно все. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком. 
Арсений Тарковский

Фильм «Человек идет за солнцем» выразил то детское чувство слияния с миром, которое появится в снах мальчика в «Ивановом детстве» Андрея Тарковского. Но наяву война разобьет его прекрасные сны, обнаружив существование такой человеческой жестокости, которая казалась невозможной детской душе. Вторжение войны меняет местами реальность бытия и призрачность сна, лишая защиты и устойчивости хрупкое детское сознание. В «Ивановом детстве» Андрей Тарковский показал ту страшную участь, которую уготовила война человеческой душе, навеки разъединив ее с заветной реальностью детства. Ту же саму угрозу выразила картина «До свидания, мальчики» Михаила Калика, которая, вместе с тем, открыла путь преодоления страшного влияния войны.

В одном из своих интервью Михаил Калик рассказывал, что у него «есть два неисчерпаемых резервуара впечатлений: первый — детство <...>, второй — одиночная камера и лагерь». Опыт лагерей Озерлага, где человеческая жизнь имела ничтожную цену, а смерть всегда была рядом, стал для режиссера жестким испытанием памяти детства. Помогла выжить изобретательная фантазия художника: «...я играл еще в такую игру, будто меня сюда специально послали как режиссера, чтобы я увидел, изучил жизнь и стал богат духовно»[1].

Михаилу Калику, по возрасту не успевшему попасть на войну (он принадлежит к младшему поколению кинематографистов, родившихся на рубеже 20-х—30-х годов), пришлось пережить те же чувства, что испытывает человек на фронте, при постоянной угрозе смерти. Грубость и бессмысленность окружающей действительности Калик воспринимал как условия лабораторного опыта самопознания, в котором он принимал участие. Лагерная жизнь оказалась «полем» испытания нравственных сил и лирического дара художника, поставленного в ситуацию непрерывного конфликта с жестоким миром. Лагерь таит то же зло для человеческой души, что и война, где мальчик, вынужденный мстить, уже не может жить в нормальных условиях. Человек осознает эту угрозу и противопоставляет ей внутреннюю силу своей личности. Художественное творчество Михаила Калика можно прокомментировать эпиграфом из Р.П.Уоррена к повести Стругацких «Пикник на обочине»: «Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего сделать»[2]. Поэтическая свобода и красота картин Михаила Калика будет всегда рождаться из преодоления несвободы, одиночества и унижения художника, осознавшего свое предназначение.

И осмысление темы войны режиссером, вернувшимся в нормальный мир из «зоны смерти», связано с его личным опытом столкновения со злом и знанием границ и точек сопротивления.

В замечательную плеяду оттепельных фильмов о войне в 1964 году входит картина Михаила Калика «До свидания, мальчики» и занимает там свое, совершенно особое место. Фильм построен на материале повести Бориса Балтера, задуманной как воспоминания героя о школьной поре, последних днях «на гражданке», вне реальности войны. История о жизни трех мальчишек из приморского городка, оканчивающих школу и уезжающих в военное училище, возникает в картине Калика как рассказ об уникальном состоянии человека, остро предчувствующего счастье. Воспоминание о детстве в фильме «До свидания, мальчики» станет «воспоминанием о будущем» для тех, кого потом назовут «шестидесятниками», — отразит мировосприятие поколения, вступившего в эпоху Оттепели. «Мы все время жили ощущениями надежды, предстоящей радости. Вот сегодня что-то произойдет хорошее. Там было слово „казалось“, оно было как бы из будущего»[3].

Режиссер обращается к теме прошлого в фильме «До свидания, мальчики» для того, чтобы воссоздать время Юности, отражающее с безупречной точностью пластику мирного времени. С первых же кадров, в которых появляется маленький белый пароход на далекой кромке горизонта, в фильм проникает тема памяти, сразу погружающая зрителя во внутренний мир автора — пространство воображения и воспоминаний.

Рано утром волна окатит
Белоснежной своей водой
И покажется в небе катер
Замечательно молодой
[4].

Краткие авторские титры картины Калика, написанные от руки, словно придут из будущего — того лирического измерения, являющегося настоящим для зрителя. Герои фильма то приближены к глазам зрителя, то отдалены почти на линию горизонта. Эта смена масштаба осуществляется посредством монтажа — кадры проявляются в фильме как ожившие фотографии, бережно сохранившие счастливые мгновения жизни. Основным приемом съемки на сей раз становятся плавные, текучие переходы эпизодов. Камера Левана Пааташвили неспешно ведет зрителя по лабиринтам воспоминаний, стараясь не расплескать зыбкого вещества времени. Она пристально всматривается в песчаные пейзажи приморского городка и лица его жителей, желая уловить невидимые перемены, происходящие в облике природы и человека — изменения, которые открываются только зоркому взгляду влюбленного. Тем же пристальным, проницательным взглядом, разгадывающим что-то неведомое и важное в человеческой душе, герои фильма будут провожать всех, кто им дорог, еще не зная о предстоящей войне и не предчувствуя беды. Приметы враждебного будущего незаметно проступают в нахмуренных лицах родителей, не желающих отпускать своих сыновей в военное училище, прорываются в документальной хронике с выступлением Гитлера перед весело марширующими юношами.

«Витька погибнет в 41 году под Ново-Ржевом. Сашка в 54 году будет посмертно реабилитирован», — авторские титры словно стучат в висках лирического героя, с болью пробиваясь в пространство его воспоминаний. Но зритель продолжает оставаться в том времени мальчиков конца тридцатых годов, когда на экранах кинотеатров шел фильм «Юность Максима», а из репродукторов на пляже доносилось танго «Утомленное солнце».

Вдумчивый, серьезный Володька (Евгений Стеблов), хитроумный, веселый Сашка (Николай Досталь) и коренастый, молчаливый Витька (Михаил Кононов) — три товарища, столь же неразлучные, как герои «Юности Максима» — картины, которую все они смотрят (согласно сюжету фильма Калика), а потом увлеченно обсуждают, возвращаясь домой по вымытой дождем улице. Режиссер позволяет почувствовать зрителю только настроение этого разговора, где отдельные слова не важны. Камера тщательно и подробно рисует образы этих мальчишек и их подруг (в исполнении Н.Богуновой, А.Родионовой, В.Федоровой), присматриваясь к выражению лиц, особенностям походки, и особенно к тому, о чем они молчат. Часто камера показывает своих героев со спины — сидящих на прибрежном песке или на пирсе, бредущих босиком по мокрой набережной; затем они оборачиваются назад — лицом к камере (вернее — к своим товарищам, которые всегда рядом). В начале картины мы видим стоящую лицом к морю Инку, которая оборачивается назад, к мальчикам, с крыши сарайчика наблюдающих за бушующими волнами; в финале фильма уже Володька, уходящий в море, оборачивается и не может оторвать взгляд от плачущей на берегу Инки, с которой навсегда разлучит его война.

По замыслу режиссера, основой стилистики фильма стал синтез современного киноязыка со стилем довоенных лет. В картине «До свидания, мальчики» Калик отказался от красочного колорита своего предыдущего фильма и выбрал черно-белую фактуру кадра. Но из-за того, что в пространстве кадра так много солнца и моря, «кажется, что изображение не контрастно черно-белое, а сверкающее, серебристое». Герои фильма все время будут возвращаться к морю — лирическому центру авторских воспоминаний, а взгляд режиссера— любоваться переливами солнечного света в зыбкой прозрачности воды. Море открывается глазам зрителя то с высоты полета чаек, то из глубины (когда его гладь разделяет рамку кадра посередине), а затем камера снова «выныривает» на поверхность. Картина Калика изображает мир открытых пространств — это море и небо, словно перетекающие друг в друга, где человек чувствует себя столь же свободным, как в детстве. Художественная ткань фильма Калика словно соткана из невесомой эфемерной материи.

Эта материя рождается в картине на пересечении визуального и звукового пространств — из совпадения душевного и художественного миров режиссера и композитора; оно создает своеобразный эффект «эоловой арфы», когда звук льется из самого воздуха, и музыку словно сочиняет сам ветер. В картине Михаила Калика музыку Таривердиева ничем невозможно заменить, она, словно дыхание, то слышимое, то едва заметное, пронизывает все действие и дает воздух и форму изобразительному рисунку фильма.
В основе музыкальной композиции лежит принцип полифонии, когда «несколько самостоятельных голосов движутся, прерываются, делая паузу, или же снова звучат — вместе, отдельно, вдвоем <...> и, соединяясь, дают совершенно какое-то другое ощущение <...>.

Но в картине возникает не только звуковая, но и звукозрительная полифония: зрительный образ рождает звуковой, жест органично трансформируется в слово, интонация которого переходит в музыку. Музыкальные лейтмотивы взаимодействуют не только между собой, но и с текстом, репликами, шумом колес, зрительными образами»[5]. Фильм начинается увертюрой без слов, но в ее ритме скрыта фраза, давшая название фильму — «До свидания, мальчики»; ее мотив вновь вернется в финале — в крике девочки, бегущей по берегу моря и не желающей признавать власть расстояния.

Море — это поэтическая метафора стихии времени, с его непрерывностью и бесконечностью. Между прошлым и будущим нет границ, просто одно превращается в другое, перетекает «как в реке вода», навсегда сохраняя дар Юности. В мире фильма, где присутствие будущего проявляется в авторских надписях от руки и военной хронике, анахронизмом кажется сама эта хроника, а не бытие героев, которое достовернее будущей войны. Ведь герой, пережив войну, сохранил в себе эту «мальчишескую» реальность как некую высшую ценность, как меру внутренней свободы и целостности бытия. Если Тарковский показал нам душу, ослепленную войной, то Калик — неповторимость внутреннего мира человека даже в его повседневном существовании и бессилие обезличивающей войны в сравнении с этим.

В фильме «Летят журавли» война разрушила мечту о счастье, принесла героине ощущение потерянности и сиротства. В картине «До свидания, мальчики» эта мечта одушевляется и заполняет все экранное пространство: здесь герои почти всегда разговаривают о будущем, — о том, как они станут лейтенантами, о том, что будет, когда они поженятся. «Ты вернешься, и мы всегда будем вместе». Фильмы «Летят журавли» и «До свидания, мальчики» сближает поэтическое утверждение, что чувства, объединяющие близких людей, могут быть сильнее самой реальности. Об этом кричат журавли в финале фильма, и думает Вероника, когда на вокзале раздает цветы тем, кто вернулся. И об этом кричит девочка, бегущая по морскому берегу в картине Калика, когда ее мелькающий силуэт сливается с прозрачностью воздуха и бесконечностью моря, — под взглядом мальчиков из окна мчащегося поезда.

Картина Михаила Калика выразила атмосферу эпохи Оттепели, которая открыла в повседневности состояние невесомости, «вещество» парения — зыбкое, изменчивое, прихотливое, как морская волна, перевертывающая последнюю страницу кадра «До свидания, мальчики». Но вместе с тем, и даже в большей степени, картина выявила удивительный лирический дар режиссера, не подвластный реалиям времени и преодолевающий своей силой власть действительности.

Баландина Н. Поэтическое пространство Михаила Калика // Киноведческие записки. №57. 2002.

Примечания

  1. ^ Калик  М.  Страницы жизни «абстрактного гуманиста». В сб.: Кинематограф Оттепели, с. 216.
  2. ^ Стругацкий  А. Н., С т р у г а ц к и й  Б. Н.  Повести. Л.: Лениздат, 1988, с. 150.
  3. ^ Таривердиев  М. Л.  Указ. соч., с. 66.
  4. ^ Шпаликов  Г. Ф.  Указ. соч., с. 75.
  5. ^ Таривердиев М. Л.  Указ. соч., с. 69.
Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera