Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Автор:
Поделиться
Не хочу участвовать в передаче «Пока все дома»
Об отношении к журналистам и критикам

(Беседует Антон Долин)

— Что в вашей жизни изменилось, и сразу ли изменилось, после венецианских наград?

— Это длинный инерционный путь. Когда меня спрашивают, что это такое — проснуться наутро знаменитым, — я отвечаю, что чувства, подобного этому, я не испытывал. Боюсь, что это вообще миф какой-то. Хотя есть одно замечательное обстоятельство, которое я заметил буквально вчера. Появился такой атрибут... Купил в магазине книжицу для визиток, и вот я ее открыл вчера: она была полна визиток. Когда я ее перелистывал, я вдруг понял, что в моей жизни что-то круто поменялось. У меня никогда в жизни не было у самого визиток, и никогда мне их не давали. А сейчас хожу — карманы, полные визиток. Снимаю пиджак, достаю из одного кармана три, из другого — две, здесь — еще одна, а тут какая-то бумажка, на которой что-то нацарапано. Теперь все они лежат в отдельной книге — большой, надо сказать, — и их очень много. Вот мы проводили ревизию: давай-ка вспомним, кто это... тот, который... в самолете летели, помнишь... корреспондент из Японии, Атцуко Татсута, интересное имя, летели вместе, она дала визитку с иероглифами...

— Практического применения для визиток пока не находите?

— Пока нет. За исключением тех случаев, когда обещал пригласить на премьеру. Еще компания американская, которая предложила стать моим агентом. Но дело не в этом: я говорю об образе. У меня никогда не было такого. Я частное лицо и совершенно безвестный человек — так себя всегда ощущал. Так я жил, мне это было очень комфортно. Сейчас я это могу сказать: когда не обращали внимания, было комфортно.

— Есть ощущение, что теперь придется жизнь радикально менять?

— Накапливается такое ощущение. Нужно будет что-то поменять. Телефоны, например. Причем все.

— До недавнего времени если кого-то что-то о вас интересовало, то это не было связано с личной жизнью. А сейчас всем стали интересны ваши привычки, история семьи, стиль одежды, сексуальная ориентация. Как с этим справляетесь?

— Я не хочу никого впускать в дом, не хочу участвовать в передаче «Пока все дома», не хочу пускать в свой внутренний мир, в семейные и личные отношения. Я человек, наверное, мягкий, и когда мне задают вопрос, иногда сам не замечаю, что на него отвечаю. Так я ответил в одном интервью о своем статусе — холост или не холост, — правду сказал, а потом подумал: зачем я это сказал? Тогда только понял, что не хочу говорить о личной жизни.
Иногда проговариваюсь, но я бы не хотел. Мне неинтересно стать такой фигурой, про которую известно, во что одевается, любит цвет такой-то, предпочитает красное вино, а не пиво.

— Но ведь чем дольше будете держать инкогнито, тем больше все будут интересоваться!

— Есть человек, а есть мнение о нем, которое каким-то образом муссируется. Умные люди отделяют одно от другого. Я недавно имел общение с персонажами, известными всем, о которых ходят некоторые мифы. Встретился, общался и вывел для себя, что нужно относиться осторожно к тому, что говорят. Нужно своими собственными глазами видеть и иметь дело непосредственно с человеком. Остальное — досужие домыслы, дурацкие легенды, выдумки. Я это понял еще на том фоне, который возник вокруг фильма.

— Вы уже выработали защитную стратегию, как блюсти себя в океане этих мифов?

— Нет, стратегии нет. Разве что банальная фраза: «Без комментариев, следующий вопрос». Я бы не хотел говорить о вещах, которые мне дороги и являются интимной частью жизни. Пусть обо мне говорят, что угодно — про мою сексуальную ориентацию... Я знаю, какая у меня сексуальная ориентация, что бы обо мне ни говорили в прессе — пока не пишут, но будут, можно не сомневаться, — так и ради бога, пусть говорят. Ну, опровергну, скажу, что я «вот такой-то ориентации». Опять же не поверят. Так что нет смысла говорить о том, о чем на самом деле нельзя говорить. Мы не в такой стране живем — хотя у нас это все насаждается, появляются книги... странные книги мемуарного жанра. Они снимают запреты, которые здесь еще пока держатся.

Это не наша традиция — говорить о сексуальной ориентации и о том, в каком белье и с кем я сплю. Дешевый американизм, попкорн. Вопрос не в превосходстве нашей цивилизации. Она прocто другая, и мне она органичней, потому что я здесь живу скоро уже сорок лет. Я плод этой цивилизации и не могу понять, зачем нужно писать о ныне живущей молодой особе, как она в постели прыгает обезьянкой... Есть основное блюдо, а есть гарнир. Есть искусство, которое ты делаешь, а есть личная жизнь. В ней ты можешь быть кем угодно, но зачем выносить это на всеобщее обозрение?

— Как вообще, по-вашему, получилось, что вдруг героями для публики перестали быть актеры, а их место заняли режиссеры, всегда остававшиеся в тени звезд?

— Я об этом не думал... Попытаюсь безответственно сымпровизировать. Раньше мир был как-то девственнее — он был настолько девственным, что не замечал главного героя. Я недавно встречался с ребятами из фильма «Бумер», и один актер мне сказал: «Раньше я снимался в эпизодах, а сейчас попал в структуру команды, был на всех этапах съемок и понял вдруг, что такое актер и что такое режиссер, насколько это несоотносимые фигуры. У меня десять дней из сорока, потом я пришел озвучиваться, делал мучительно десять дублей одной реплики... Тут я осознал, что выбирает реплики режиссер, и у него не мои десять реплик, а всех десяти героев, и в каждом эпизоде, и их сотни. И он должен выбирать».
Я далек оттого, чтобы утверждать, что публика сейчас начала понимать, как делается кино. Но в этом есть какой-то момент справедливости. Режиссер — человек, который конструирует мир, а актер его только населяет. Раньше зритель сопереживал герою, соотносил себя с ним, влюблялся в него. Может быть, сейчас наступил момент отстранения? Через фильмы Питера Гринуэя, которые абсолютно конструктивны, нельзя не заметить его талант, сидя в зале! Или в том, что делает Ларе фон Триер в «Догвилле», — это удивительно, такой риск, он решается на абсолютно, тотально условный прием! Пойти до конца с этим вертикальным планом, когда мир виден сверху... Он ставит себя в роль Зевса, олимпийского бога, который смотрит с небес. Не заметить роль этого «персонажа» уже нельзя. <...>

— А как вы относитесь к многочисленным негативным рецензиям на ваши фильмы?

— После «Возвращения» я окунулся в прессу — а ведь был уже взрослым дядькой, под сорок — и крылья за спиной сложились, скукожились, подпалились. Я даже решил, что больше не буду делать кино. Любое дело надо делать с любовью, а в критике порой слишком много злобы. Хотя это — вопрос личного отношения. Читал я недавно книгу интервью с Джимом Джармушем, и он там цитирует свою любимую, как он утверждает, рецензию: его там называют дауном в семейке Симпсонов. Человека размазали и изничтожили, а он называет этот текст своей любимой рецензией! Молодец. Может, его это бодрит?

Долин А. Зеркало: Звягинцев // Долин А. Уловка-XXI. Очерки кино нового века. М., 2010.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera